Академия (СИ), стр. 49

— Надеюсь, это, — я кивнул в сторону янтарной жидкости, — действительно достанется пациентам, а не уйдет на черный рынок.

— За кого вы меня принимаете⁈ — возмутился врач, причем так искренне, что я ему поверил.

— Половину объема можете использовать на помощь другим пациентам, — наконец решил я. — А то, что останется после лечения Давида, прошу надежно упаковать. Простите, но я должен думать и о себе. Я боевой пилот, кто знает, когда мне это может понадобиться самому. От ран в нашей профессии никто не застрахован.

— Понимаю, это более чем разумно, — согласился врач.

— Можно, я побуду еще немного с ним наедине? — я кивнул в сторону друга, лежащего на больничной койке.

спустя три дня

— Он пошёл на поправку. Температура начала спадать, началось восстановление кожного покрова, — врач говорил торопливо, словно сам не верил в то, что произносил. — Всё-таки жива действительно творит чудеса. Жаль, что она в нашем мире так и не смогла прижиться.

— Это да, — кивнул я головой, понимая доктора. Тогда, увидев Давида, всего перемотанного бинтами, тихо бредящего и зовущего маму, я и сам почти не верил, что его еще можно спасти. А тут… я неверяще качнул головой, испытывая колоссальное облегчение.

— А какой прогноз? — спросила Вика, заглянув в палату.

— Положительный, я думаю, — ответил доктор. — Недели через две мы переведём его в общую палату. Повезло, что органы зрения не были повреждены. И вот, — доктор торопливо достал из кармана халата две стеклянные ампулы, — тут сто миллилитров, как вы просили. Остаток живы. Я перелил и запечатал. В вашей работе это действительно необходимо.

— Спасибо, — я пожал ему руку, и он торопливо ушёл.

А ко мне подошёл стоявший всё это время в стороне пожилой офицер с майорскими погонами на мундире.

— Майор Рябцев, — представился он, протянув мне руку. — Врач сказал, что это вы предоставили живу для моего сына. Денис сейчас лежит в третьей палате, тоже пошёл на поправку. Горло, лёгкие начали восстанавливаться. Поганые фильтры не выдержали концентрации кислоты в воздухе — сгорели, и он хлебанул этой дряни. Думали, что всё, но вы спасли моего мальчика. Я не богат, но навсегда останусь перед вами в неоплатном долгу, как и моя семья.

— А хотите выплатить его прямо сейчас? — чуть задумавшись, спросил я.

Майор удивлённо вскинул на меня глаза.

— Вы ж дворянин? — уточнил я у майора.

— Ну да, потомственный, — ответил тот. — В пятом поколении, ещё наш предок за ратные подвиги был пожалован.

— В таком случае я прошу вас помочь мне в деле чести и стать моим секундантом.

— Я могу уточнить: в чём суть конфликта и кого вы собираетесь вызвать на дуэль? — спросил, задумавшись, майор.

— Меня пытались убить, — отстранённо сказал я. — Мой товарищ, с которым мы проводили разведку пробоя, дождавшись, когда я отойду подальше, выстрелом из орудия разрушил пробойник, лишив меня возможности вернуться домой. Фактически обрекая на смерть от голода и жажды. Мне повезло — я вернулся домой. И теперь, когда жизнь моего друга вне опасности, я хотел бы уладить этот вопрос.

— Это был барон Кисельбах, как я понимаю, — задумчиво произнёс майор Рябцев. — Эта история далеко разошлась. По этой причине барону было отказано в приёме в гвардию, хотя, конечно ничего доказать не удалось. Но всё же мир Одарённых тесен. Родня барона изо всех сил пыталась погасить слухи, но… — Рябцев качнул головой, — такое не забывают и не прощают. Просто один вопрос, молодой человек: а оно того стоит? Окончания учёбы барона очень ждут и в сорок втором линейном полку, и в девятнадцатом отдельном дивизионе тяжёлых мехов — за ним целая очередь выстроилась из желающих пообщаться. Может, не стоит лишать парней удовольствия? Вы и так… — майор качнул головой, — даже не представляю, как вы смогли оттуда выбраться и что вам пришлось пережить. Но, может, стоит доверить Богу свершить свой суд, зачем эти ненужные риски? Ведь дуэль — это всегда шанс для обеих сторон.

— Не знаю, — я пожал плечами. — Возможно, вы и правы. Но там, в Каменогорье, у меня хватало времени, и, кроме как думать о произошедшем, мне нечем было особо заняться: крутить настройку маяка, думать, что я буду жрать, и пытаться понять, почему он захотел меня убить. И я этого так и не смог понять. Почему он так поступил? Я не сделал ему ничего плохого, никак не оскорбил и не обидел. Да мы даже не пересекались с ним. До разведки пробоя у нас был бой возле станции. И мы ему фактически спасли жизнь, когда каменная горилла, уничтожив его свиту, самого спихнула с моста. Если бы наша тройка не смогла её уничтожить, тварь бы точно его разделала и сожрала. И после этого поступить вот так? Я просто не могу понять. Зачем? Почти два месяца этот вопрос сидел у меня в голове, и я хочу получить на него ответ. Заглянуть в глаза человеку, который меня обрёк на смерть от голода и жажды.

— Я вас понимаю, — кивнул майор. — Я в вашем полном распоряжении. Только предупрежу семью.

Он отошёл, заглянул в палату и что-то негромко сказал уставшей женщине, сидящей возле кровати сына. Та понимающе кивнула, и майор вернулся назад.

— Вика, останься здесь, — попросил я свою спутницу. — Мало ли что.

Эпилог

Эпилог

Мотоповозка дожидалась возле больницы, как я и попросил. Шумно урча, она донесла нас до дверей особняка, укрывшегося на одной из улочек Новосибирска.

Звонок в дверь. Представительный дворецкий встретил нас на пороге и, услышав, кто именно пришёл к его хозяину, коротко кивнул, пригласил внутрь.

Кабинет хозяина дома располагался на втором этаже. Распахнутая дверь показала не самую лицеприятную картину: разбросанные по полу бутылки из-под алкоголя, Генрих в несвежей заляпанной рубашке, сидящий в кресле, сжимая бутылку с шампанским. Бросив на меня злобный взгляд, он сквозь зубы процедил:

— Пришёл всё-таки. А я всё ждал, когда же ты наконец явишься убивать. Думал, припрёшься в первый же день, а ты ждать себя заставил — специально нервы решил помотать?

— А у меня друг сильно обгорел, — пожал плечами я. — Для меня его жизнь и здоровье были важнее, чем встреча с тобой. Я бы хотел с тобой поговорить. Думаю, ты догадываешься о чём.

— Убить меня хочешь? — злобно бросил Генрих, сделав глоток шампанского.

— И это тоже, — кивнул я. — Но сначала всё же хотел спросить: например, за что ты меня решил убить первым?

— Пускай этот выйдет, — потребовал барон, ткнув в сторону моего сопровождающего. — При нём разговора не будет.

— Хорошо, — кивнул я. — Иван Фёдорович, можно вас попросить выйти? — попросил я майора. Познакомиться мы успели ещё во время поездки на машине к дому барона. Тот понимающе кивнул, вышел и прикрыл за собой дверь.

Дождавшись, когда дверь закроется, я снова посмотрел на барона — уставшего, с кругами под глазами. Опустив голову, он смотрел в пол.

— Мы теперь одни. И я хочу тебя спросить: почему ты хотел меня убить и, самое главное, за что?

— Чтобы ты и твои покровители не украли моё будущее. Дед всё верно рассчитал: Епифанов, Бестужев — все вы звенья одной цепи, которой хотят удавить наш род. Вы думали, что мы не узнаем. Но дед вас всех просчитал. Только вот я сплоховал — не смог тогда выстрелить по тебе, думал, сам околеешь в Запределье. А получилось, что мертвецы, выходит, возвращаются. Нужно всё и всегда доводить до конца, не надеясь на судьбу.

— При чём здесь Епифанов и Бестужев? — уточнил я. — Какие ещё, к чертям, звенья? Какой долбаной цепи? Ты можешь мне хоть что-то объяснить?

— Можешь не играть, — пьяно хмыкнул барон. — Мы уже вычислили твоих покровителей. Могли бы и тоньше сыграть, а так выставили одарённого второго ранга, внезапно объявившегося из дыры, которую не каждый дурак найдёт на карте. И как раз в тот год, когда и я поступил в Новосибирск, а наш род убрал всех возможных конкурентов, расчистив мне дорогу в гвардию, а оттуда и в свиту Великого Князя. И вы и вправду думали, что мы это будем терпеть?