Академия (СИ), стр. 45

— Оказывается, есть, — ответил князь, сам явно не слишком радующийся этому открытию. — Их атаковал Наблюдатель — тварь, существующая на планете со времен Азуров и присматривающая за ней. Раньше он практически не вмешивался в наши действия, главное было существенно не воздействовать на ландшафт планеты. А так ему было наплевать на все происходящее на ней. Но сейчас что-то изменилось. Корабли атаковали сразу, без предупреждения. После посадки Архонт даже не успел толком пробудиться после анабиоза, когда все живое на кораблях было уничтожено. Системы бортового вооружения были подавлены воздействием неизвестного нам типа поля. А дальше… — он махнул рукой. — Сражаться против сотен боевых механизмов, как оказалось, спавших все эти годы внутри планеты, не смог бы долго никто и ничто. А после на самой поверхности планеты были уничтожены все биоконструкты, находившиеся там. Спутник-наблюдатель передал, как проводилась зачистка поверхности планеты, пока и его не уничтожили. Плюс Наблюдатель неожиданно активизировался и начал восстановление орбитальных комплексов защиты. В общем, эту точку перехода больше использовать нельзя. Потери огромные. Наши партнеры сейчас пребывают в определенном шоке и пока сами не знают, как реагировать на произошедшее.

— Твою мать, — растерянно произнес Котлов. — И чего эта тварь решила действовать сейчас? Все же было нормально, эту транзитную точку для выплесков использовали не один год. А тут — перекрытие доступа к ней, уничтожение армии вторжения… Это все крайне усложняет. Сейчас был тот самый идеальный момент, когда можно нанести опрокидывающий удар, но бесконечно поддерживать страну и общество в состоянии полувойны не выйдет. Не все вокруг дураки. Нашлись умные головы, начинающие понимать, к чему все идет. В сенате начали задавать вопросы, губернаторы, военные, представители великих семей стали все более настойчиво требовать перемен в управлении страной. Направить все возможные усилия на ее спасение и защиту и установить контроль над прессой — это уже мало что дает. И лишь вопрос времени, когда они все объединятся. Именно этого мы должны были им не дать.

Его мысли понимал и разделял Великий Князь. Раздраженно нахмурившись, он отвернулся к окну.

— Никто не знает, почему Наблюдатель решил действовать. Но когда начался штурм кораблей, пробудившийся Архонт связался с ним, пытаясь остановить атаку и понять ее причины. Наблюдатель сообщил, что действует так потому, что хочет еще когда-нибудь увидеть своего друга и своими действиями защищает его жизнь. Это сообщение Архонт успел передать через спасательный маяк за несколько секунд до гибели.

— Какой еще друг? — непонимающе спросил Котлов. — Какое дело этой твари вообще до нашего мира?

— Я не знаю, — ответил князь, пожав плечами. — Ни я, ни партнеры так и не смогли ничего понять. И очень дорого бы заплатили за прояснение ситуации.

— Хотел бы я пообщаться с этим другом, — проскрежетал Котлов, откинувшись назад.

— Я бы тоже не отказался, — шепнул князь.

Из его рукава высунулся зеленый жгут и, подхватив чашку с кофе, поднес к губам хозяина. Отхлебнув, он на несколько секунд замолчал, прежде чем заговорить:

— У нас впереди много работы. Так что немедленно давай отбой нашим людям, а потом возвращайся назад. Сегодня вечером необходимо провести совещание по поводу дальнейших действий. Из посольства прибудет сам сэр Роджерс.

— Я понял, — кивнул Котлов, поднимаясь. — Я на телеграф.

— Ступай, — махнул рукой князь, провожая его взглядом.

Глава 20

Посол — высокий, напомаженный брюнет, от которого несло дорогим одеколоном, — встретил меня в холле посольства, небольшого каменного особняка. Потом что-то нес про долг, любовь к родине, я невпопад кивал, не слушая, что он говорит. Устал, надоели они мне все. Хочу тишины и покоя. Даже немного начал скучать по бесконечной ночи и тишине Каменогорья. Наконец мне поаплодировали, похвалили, похлопали по плечу, пожали руку. И я, сославшись на усталость, смог отпроситься на отдых, куда меня милостиво отпустили.

Едва добравшись до кровати, сбросив чужую одежду и приняв душ, я упал на кровать и заснул, едва прикрыв глаза.

Утро началось с аромата еды, словно разведчик, просочившегося под дверью. Он незаметно коснулся носа, наполнив рот слюной, и поманил за собой. И кто я такой, чтобы противиться ему? Накинув костюм, оставленный любезно кем-то на стуле, надев шлепанцы на босу ногу и открыв дверь, я шумно потянул воздух и почти сразу определил источник запаха. Затем, последовав за ним, попал на кухню. А там, шкворча на сковороде, подрумянивался блин, а на столе в глубокой тарелке высилась, исходя паром, еще дюжина. Рядом стояла сметана — настоящая, а не та дрянь, что жрут немцы. В соседней плошке было варенье, мое любимое, малиновое.

— Проснулись уже? — высокая дородная женщина всплеснула руками, увидев меня. — Садитесь скорее, кушайте! Я слышала, как вы там голодали и страдали. Вот, решила порадовать.

Меня долго уговаривать не надо. Буквально нырнув за стол, я подтянул к себе миску и буквально заглотил первый блин, словно удав кролика, даже не распробовав его вкус. Затем еще и еще. Господи! Как же хорошо! Только ради этого стоило вытерпеть все мои мытарства — чтобы вот так жрать блины, наслаждаясь вкусом. Как же порой мало надо для счастья. И почему мы учимся ценить такие простые и важные вещи, как хорошая еда, лишь потеряв возможность ее есть?

— Что, оголодал? — Ко мне за стол подсел невысокий седой человек в форме офицера с внимательными и въедливыми глазами. Особист — этих сразу узнаешь по какой-то осторожной вкрадчивости и уму.

— Сами знаете, — буркнул я, опустив руку с блином. Есть как-то сразу перехотелось. Сейчас опять начнут мучить вопросами, допросами. Надеюсь, хоть кровь цедить не будут, что-то выискивая в ней.

— Расслабься, — махнул рукой седой. — Я и так все про тебя знаю, так что в дальнейших опросах смысла не вижу. Моя задача — тебя домой переправить. А там уже на месте пускай сами разберутся с тобой, если посчитают нужным.

— А что, с этим могут быть проблемы, с отправкой домой? — уточнил я. — Вроде все просто: купил билет на дирижабль или поезд — да и все. Через сутки уже в Москве или Санкт-Петербурге.

— Ну если бы все было так просто, молодой человек, — пожилой офицер качнул головой. — Чем-то вы немцев очень заинтересовали. Хотелось бы понять — чем?

Особист внимательно посмотрел на меня. Я в ответ пожал плечами:

— Да ничего особенного во мне нет. Обычный я.

— Ну да, ну да, — участливо закивал тот. — Всего лишь сумел выжить в Запределье непонятно как почти два месяца. Потом сумел оттуда выбраться, когда тебя уже все похоронили. Потом отказался от перехода, хотя уверен, что сулили тебе едва ли не золотые горы. А теперь сидишь здесь, блинчики кушаешь. Кстати, а чего отказался от их предложения? Королевская академия — это серьезно, не наши ускоренные курсы пилотов в Новосибирске.

— Я, может, Родину люблю, — ответил я, потянувшись к блину.

— Я тоже, — спокойно ответил офицер. — Но это не отменяет сути моего вопроса. У тебя же ничего, по сути, нет: ни дома, ни семьи, ни денег, ни доходов. Терять тебе нечего, парень. Ты не глупый. Мог бы и рискнуть.

— Да пошли они, — буркнул я в ответ.

Рассказывать что-то новое мне не хотелось, так что я по новой начал рассказывать то что вещал для немецкого полковника день назад.

— … Да и что мне тут делать? Ни друзей, ни знакомых. Я домой хочу, у меня там девушка. А воевать… — тут я пожал плечами. — Я не боюсь. Должен же кто-то страну защищать.

— Молодец, — услышав мои слова, офицер весело засмеялся. — Вот люблю таких. Настоящий воин. Ладно, Вань. А теперь слушай меня серьезно: понимаю, что устал, но тебя надо из Германии вывозить, причем срочно. Ты не представляешь, каких усилий мне стоило выцарапать тебя у них. Если бы не то фото в газетенке, мы бы даже не знали, что ты здесь. А какие усилия они предпринимали, чтобы тебя задержать! Пришлось поднимать вопрос на уровне канцлера. И если бы не твои геройства при защите Людендорфа, то, боюсь, ничего бы не вышло. А так — защитника германских подданных не поднялась у них рука под нож пустить. Теперь моя задача — тебя отсюда безопасно вывести, потому что, боюсь, они хотят тебя похитить. Завтра утром в Москву вылетает «Гинденбург» — большой транспортный дирижабль. И на нем должен вылететь домой сын посла, Павел Алексеевич, твой одногодок. Ты полетишь вместо него.