Академия (СИ), стр. 44

— Даже не сомневаюсь, — прокомментировал один из коллег журналиста, вызвав всеобщий хохот.

— Следующий вопрос?

Лес рук. Представитель министерства передает слово одному из них.

— Что вам больше всего запомнилось в Германии?

— Пиво, — коротко ответил я. — Оно у вас и правда очень вкусное.

— А как наши женщины? — кто-то крикнул из зала.

— Наши лучше, — ответил я.

— А как вы сумели выжить столько дней?

Снова вопрос, почти сразу, большинство из них со мной согласовали заранее. Я отвечаю коротко, отрабатывая номер, за который мне должны в конце заплатить. Шум, стрекот камер, снимающих меня, вспышки фотоаппаратов. Это раздражает, напрягает, и все же нужно терпеть.

— Хотите ли вы еще посетить Германию?

— Конечно. На тяжелом шагоходе прогуляться к одному больничному корпусу. Да даже и без него — просто с джайлом в руках. Я бы наглядно продемонстрировал профессору, сколько человеческое тело может выдержать напряжения. Но эти мечты озвучивать не стоит.

— Молодой человек, я вижу, вы не очень желаете с нами говорить, — вопрос, заданный седым журналистом, заставил меня на него посмотреть. — Можно узнать почему?

— А почему я должен хотеть с вами общаться? — в ответ спросил я, посмотрев на него. — Вам же тут выволокли меня как цирковую обезьянку на потеху публике. Как же, смотрите — русский варвар! Интересно, ну и каково вам без ваших шкур, наверное, скучаете по сырым потрохам? Как вы там выживали все это время без женщин? — коверкая слова, я повторил заданные мне вопросы. — А почему не спросить о том, почему, имея лишь пять снарядов, я решился атаковать тварей, выжиравших городок передо мной? Даже по нашим уставам вступать в схватку при наличии такого боезапаса запрещено. И все же я это сделал, рискнул собой, потому что там были люди, они гибли, и каждый мой миг промедления мог стоить кому-то жизни. Или я, по-вашему, не человек и мне плевать на собственную жизнь? Что этому русскому дураку она на хрен не нужна, ему умереть — что плюнуть, только повод дай, и он с голой палкой на тварь кинется? Так вот это не так! Я тоже хочу жить, и лезть на трех тварей без боезапаса и прикрытия мне было страшно. Но вам же на это все равно, вам лишь нужно накопать какой-нибудь грязи и мерзости, чтобы опорочить меня и мою страну. Ни благодарности, ни уважения! Сунули медальку в руки, вытянули сюда на потеху толпе, а теперь интересуетесь, заводятся ли блохи в шкуре монстров, если носить ее больше десяти дней? Так я вам отвечу: нет. Они все собрались здесь.

Встав, я отбросил назад свой стул и направился к двери, больше не отвечая ни на какие вопросы.

— Пресс-конференция закончена, — донеслось сзади.

Знакомый мне полковник неодобрительно покачал головой, встретив меня в холле:

— Последние слова были излишни, но я понимаю вашу несдержанность. Журналисты немного перестарались, ведя беседу с вами. Впрочем, ваша последняя фраза все равно в газеты не попадет.

— Они говорили и спрашивали лишь то, что вы велели им, — коротко ответил я.

Немец, нахмурившись, замолчал. Затем взмахнул рукой, и адъютант протянул мне увесистый сверток.

— Ваше вознаграждение. И документы с актом передачи запрошенного вами оборудования. Оно будет погружено послезавтра вместе с вашим мехом.

Не говоря ничего, я быстро кивнул. Благодарить за это я точно не буду — сполна отработал все, за что мне заплатили.

— Русский атташе ждет вас внизу, в холле, — бросил полковник и, не прощаясь, развернувшись, куда-то пошел.

Качнув рукой тяжелый бумажный сверток, я направился вниз к просторной лестнице в сопровождении адъютанта, когда меня неожиданно остановил тот седой журналист, задавший вопрос в самом конце:

— Простите, молодой человек. Можно вас на секунду? От имени всех честных немцев я прошу прощения за себя и свой народ за то позорище, в котором вас вынудили участвовать. Это недостойно, грубо, мерзко. Просто есть приказ министерства информации, и мы вынуждены отрабатывать его. И мне за это сейчас очень стыдно.

Спасибо я пожал протянутую мне руку. Я рад что среди тех я махнул головой назад в сторону залагде проходила преес-конференция нашелся хоть один приличный человек.

Я редактор той газеты где в первые было напечатано ваше фото быстро заговорил старик увидев как ко мне направляется офицер в русской военной форме. От имени жителей Людендорфа я хотел бы сказать вам большое спасибо за то что тогда не остались стоять и смотреть а как настоящий воин и защитник решили действовать. Прошу он протянул мне небольшой футляр примите на память о нашем городе небольшой памятный сувенир открыв футляр я увидел большую медаль с выбитой на ней изображением городка тускло сверкнувшую золотом при блеске ламп.

Интерлюдия

Небольшой особняк в центре Петербурга спрятался в глубине просторного парка, словно прячась от людских глаз. Он, как и его хозяин, не любил праздной суеты, предпочитая в тишине решать судьбу империи. Мотоповозка, шумно урча, замерла возле парадного крыльца. Котлов, не дожидаясь, пока ему откроют, сам распахнул дверь и практически вбежал по каменным ступеням. Слуга, словно предвидя это, успел распахнуть дверь, коротко бросив: «Вас ждут». Сбросив на ходу верхнюю одежду на руки дворецкому, он торопливо направился наверх, к кабинету хозяина. Секретарь, предупредительно вскочив перед ним, сразу же направился в хозяйский кабинет и, дождавшись разрешения, пригласил его внутрь.

— Присаживайся, — хозяин кабинета, Великий Князь Петр Алексеевич, махнул на одно из кресел перед своим столом. И, дождавшись, когда гость сядет, тихо произнес: — Операцию «Самсон пробуждается» нужно приостановить.

— Почему? — от подобных слов Котлов даже вскочил из кресла. — Все уже готово! Одна команда — и…

— И все взлетит на воздух. Я знаю, — махнул рукой князь, усаживая его назад. — Но сейчас это ни к чему. Мы лишь позволим артиллерийскому управлению выявить критическую уязвимость, никак не повлияв на ход общего дела. До них наконец дойдет, что хранить все артиллерийские запасы Западно-Сибирского военного округа в одном месте, а потом оттуда распределять по частям — не слишком разумно. Один пожар — и… — он громко щелкнул пальцами.

Котлов не хуже его понимал, что произойдет, когда взорвутся десятки тысяч тонн снарядов. Колоссальный взрыв, огромная воронка — и все линейные части шагоходов и артиллерийские дивизионы останутся без боеприпасов. Тех запасов, что у них есть, не хватит и на пару недель боев. А если учесть запланированные диверсии на железных дорогах, станциях дирижаблей, призванные парализовать движение на дорогах, поджоги продуктовых складов — весь север должен был запылать и окончательно обрушиться в бездну, став максимально уязвимым перед ударом извне.

Подняв глаза, он посмотрел на Великого Князя, задав свой молчаливый вопрос. И тот кивком головы подтвердил его догадку.

— Да. У партнеров случилась накладка. Флот вторжения — четырнадцать тяжелых носителей вместе с кораблем-маткой и установкой врат на ней — вылетели шесть лет назад. И сейчас уже должны были выйти на орбиту Каменогорья, и оттуда должен был быть открыт портал. Архонт, летящий на флагмане, прибыв, должен был взять под контроль сотни биоконструктов, находящихся на просторах планеты. Забрасываемые туда с помощью ядер, они накапливали, отъедаясь на кристаллах, обретали силу, мутируя, получая новые способности. Они должны были стать основой армии вторжения — живой волной, которая снесла бы собой всех и вся, особенно когда ими будут управлять и направлять. Но…

— Их атаковали и всех уничтожили, едва приземлились корабли, — сказал князь.

— Кто? — удивленно спросил Котлов, даже не представляя, кто или что способен уничтожить такую силу. Архонт-ментал — существо, способное управлять тысячами биоконструктов, способное перехватывать контроль над разумом любого живого существа, едва оно окажется на расстоянии пары километров от него, да еще находясь внутри межзвездного корабля, — практически неодолим. В Каменогорье нет никого и ничего, способного представлять для него угрозу.