Академия (СИ), стр. 35

Я подобрал оружие, откатившееся к разбитому пульту, провёл пальцем по небольшой выемке — и оттуда выстрелил метра на три вперёд тонко переплетённый жгут из металлических нитей с небольшим прозрачным шариком на конце. Чуть пустить силу — и я чувствую, как нити начинают нагреваться, а шарик на конце тускло мерцать. Так, стоп. Привычное движение пальцем — подушечкой назад — и хлыст, сворачиваясь, вновь прячется внутри. Обалдеть! Я этой штукой управлять могу.

А с этим что? Я нагнулся к мёртвым костям, лежащим перед троном. Фтатех — приходит воспоминание: хозяин, капитан, наиболее близкий образ. Осторожное движение рукой по круглой пластине у плеча, небольшое колебание волн силы на определённых частотах — и пластины-застёжки раскрылись. Я тяну к себе то, что разум помнил как силовой доспех. Тяжёлые металлические пластины покрыты странными символами, похожими на японские иероглифы. Линии-протоки для течения силы. Крупные металлические кольца соединяли пластины между собой.

Я осторожно набрасываю на себя доспех. Руки делают это так привычно, словно проделывали это не один десяток, если не сотни раз. Провожу подушечкой — большая круглая пластина на плече смыкается. Но доспех пуст — силы нет. Сила. Она мне нужна. А ещё еда и вода, и возможность выбраться отсюда. Разум на несколько секунд зависает, затем приходит отклик на мой молчаливый вопрос. В неджере он должен быть, причём совсем рядом. Приходит образ кресла-трона, и под ним хранится нечто, что служило источником силы для всей этой махины.

Шагаю вперёд. Осторожно опускаюсь на колени перед массивным капитанским креслом. Пальцы касаются символов вокруг него в определённой последовательности: где-то едва коснувшись, где-то, наоборот, задержавшись, с определённой силой давя почти минуту. Что-то щёлкает внизу, кресло сдвигается назад — и я вижу стеклянный сосуд, в котором хранится нечто похожее на ядро, правда соединённое с кристаллами, обмотанное тонкой, едва видимой нитью проводов. Оно спало, перейдя в спящий режим после утраты связи с капитаном. Осторожно откручиваю шланги-соединители и извлекаю тяжёлый сосуд. Источник силы есть.

Может, и поесть что найдётся? Желудок рычанием напомнил о себе. Вначале тишина. Пытаюсь найти среди образов, мелькавших в моём разуме, что-то, чем питались эти существа. И, как ни странно, нашёл. То, что жрал великан, мне явно не подходило — он предпочитал жрать живых существ, хранившихся в холодильной камере в анабиозе, и они давно погибли. А вот корм шурдов — слуг, рабов, обслуживавших передвижную фабрику, — как ни странно, мог сгодиться и мне ввиду схожести биологии.

Так, тут что-то ещё ценное есть? Я вновь обращаюсь к справочнику в своей голове, и почти сразу приходит отклик, но это находится не здесь, тут всё разломано и уничтожено во время боя. Но сначала еда.

Я спускаюсь вниз, следую голосу памяти в своей голове, дёргаю рычаг, открывая люк-дверь в жилую зону. Узкий коридор-пенал, распахнутые двери жилых комнат, распахнутый арсенал — но здесь пусто. Всё оружие было уничтожено либо истлело за столько лет.

А вот и пищевой блок. Прижать руку к большой пластине, нажать в определённом порядке несколько символов на ней — дверь распахнулась, показав стеллаж с металлическими тубусами, лежащими на нём. Надавливаю с усилием на один из них, продавливая крышку, и оттуда появляется нечто похожее на малиновое желе. Пищевая масса. Горькая, очень сладкая и одновременно кислая. Способная храниться едва ли не вечно. Главное — не повредить упаковку.

Я огляделся по сторонам, оценивая количество тубусов — не меньше сотни. Одного хватало на полноценное функционирование одного слуги-шурда на целые сутки. Я хоть немного побольше, но думаю, и мне хватит. Примерно на столько же.

Живём!

Так, я прикинул объём работы. Торопиться мне некуда, а дел предстоит вагон. Так что я присел и начал пальцами выгребать из тубуса малиновую жидкость себе в рот, чувствуя, как желудок победно вопит, наконец перестав переваривать сам себя. Господи, как же хорошо!

Откинуть крышку цилиндра, где размещалось ядро. Затем ключом открутить клеммы, соединяющие ядро с мехом, вынуть тяжёлый сосуд и поставить на землю. Чуть передохнуть. И теперь набросить провода-соединители на инопланетное ядро. Соединители, конечно, не подходят — разъёмы разные. Ну так на то мне и дан дар металла: пустить волну силы, плотнее прижать провода к местам подключения, почувствовать, как тонкие нити проводов соединяются с источником внутри сосуда — и как сила начинает струиться по ним. Да не струиться даже, а бежать могучим и неудержимым потоком. Источник, приводивший в движение огромный ходячий горноперерабатывающий комбинат, и мой крошка «Носорог» по сравнению с ним — всё равно что на рыбацкую лодку поставить двигатель от крейсера. Но это лучше, чем ничего.

Я едва взглянул на ядро в сосуде — даже невооружённым взглядом видны признаки угасания и деградации. Часть фрагментов потемнела, само ядро стало утрачивать структуру. Малейшее перенапряжение — и оно просто погаснет или взорвётся обратным выплеском, сжигая мне мозг или центральную нервную систему. Не пойдёт.

Так, теперь нужно зафиксировать новое ядро в не предназначенном для него гнезде. Ну да ничего, мне теперь торопиться некуда. Еда есть, правда, воды немного, но после малинового желе пить не хотелось совершенно. Из воспоминаний чужака я знал, что его специально создали таким, чтобы решать вопросы и с влагой, и с едой в комплексе. Конечно, жрать инопланетную дрянь, неизвестно сколько лет пылившуюся внутри мёртвого шагохода, — то ещё удовольствие, но альтернативы вроде как нет.

Так, всё здесь зафиксировав, я направился назад, начав перетаскивать тубусы с едой. Вывалив с таким трудом добытую породу, я складировал в снарядный отсек длинные металлические тубусы. Для меня они сейчас важнее даже груды золота. Почти всё. Осталось только две банки консервов. Возле них примостился ремонтный ящик, одолженный мной у мёртвого гиганта. Рядом — тяжёлая стеклянная призма. По воспоминаниям Галвека — самое дорогое устройство в его комплексе-шагоходе, создававшее виралий и стоившее раза в два дороже, чем вся эта металлическая махина, лежащая шагах в сорока от меня. Кстати, воспоминания из прошлого капитана, его память, остатки личности во мне почти не сохранились, не прижились, а вот практические навыки — наоборот. Старая личность не смогла заместить меня, а знания просто перелились в свободные области мозга. Поэтому даже было немного удивительно, как в разуме всплывали какие-то неведомые даже для меня самого знания.

Ну что, последний рейс. Сначала уже ставшей привычной дорогой к кладовой — забросить в металлическую сетку, сделанную мной из подручных материалов, потом в ремонтный отсек — забрать остатки ремонтных материалов, металлические пластины, способные в умелых руках стать практически любой запчастью, необходимой для «Носорога». И в капитанскую каюту, где находился его личный сейф, оставленный мной напоследок.

Осторожные поглаживания с разной частотой определённых символов, чуть надавить, недолго подержать — и металлическая пирамида разбегается в стороны, отключая ловушки и механизм самоуничтожения. Внутри, в прозрачных хранилищах, лежат два разноцветных кристалла, внутри которых пульсируют сотни крохотных молний. Кристаллы виралия — то, ради чего хозяин этого комплекса рискнул отправиться в заражённый сектор, наняв корабль контрабандистов. Один такой кристалл мог годами давать энергию для огромного мегаполиса. Комбинированная смесь из разновидных кристаллов, разогретых и соединённых линзой, — та самая, что я засунул в «Носорога».

Целых три месяца ушло на изготовление только одного из них. И стоили они, по воспоминаниям, очень дорого — только плату за них взяли по высшей цене. Их я осторожно достаю и забрасываю к себе в сетку. Не знаю, смогу ли я их применить, но и бросать их так глупо — кто знает, что и когда тебе пригодится.

Рядом стоит странный сосуд с мелкими чёрными горошинами. Их я оставил. В воспоминаниях капитан шагохода их курил, пребывая в странном забытьи и сне после этого. Мне инопланетная дурь явно ни к чему.