Печатница. Новый тираж (СИ), стр. 9

— Дуня научила, пока…

Он не договорил, но пятую точку почесал. Не одобряю метод, но результат мне сейчас нужен.

— Значит, еще и пересчитываешь, Степану сдаешь, — я потуже натянула шаль. — Делаем все внимательно. Любые недостачи — обязательно отмечаем. Зайду позже — проверю.

Дверь типографии приоткрылась, Дуня заглянула внутрь.

— Поручик Градский к вам, Варвара Федоровна, — доложила кормилица.

Я не стала принимать его в самой типографии — опять же разнотолки мне сейчас были не нужны. Поэтому я накинула шаль на голову и вышла.

Поручик был, как обычно, подтянут и улыбчив. Под мышкой у него был пакет, а за его плечом стоял уже знакомый солдат Пастухов.

Градский поклонился, я сделала книксен.

— Варвара Федоровна. От его превосходительства официальное поручение и распоряжение относительно оригиналов.

Он передал мне пакет. Печать была целая. Надеюсь, что сегодня без карт — я пока не готова не то что приступить к работе с ними, я не готова даже думать серьезно на этот счет.

— Благодарю.

Градский чуть повернулся к солдату.

— Рядовой Пастухов, — представил он. — Остается при типографии до окончания работ по картам. Как посыльный для его превосходительства. Он хочет, чтобы типография все время была на связи, пока она работает с картами.

Солдат вытянулся, глядя куда-то поверх моей головы.

— Здравия желаю, ваше благородие.

Я посмотрела на Градского.

— Все время?

— Да, Варвара Федоровна. На ночь будет меняться с Федоткиным. Круглые сутки.

4.2

— Круглые сутки? — переспросила я, переводя взгляд с Градского на Пастухова и обратно.

Солдат вытянулся в струнку и смотрел четко перед собой, делая вид, что не его вовсе обсуждают. Его дело малое: ему дали распоряжение — он выполнил. Градский кивнул так, будто ничего особенного не сказал.

«Для связи» было прекрасным предлогом: при работе с картами действительно нужен человек, который в любой момент передаст важную записку с вопросом или доложит генералу о проблеме.

Но карт пока у меня не было, круглосуточной работы не велось. И Пастухов с Федоткиным сейчас больше были похожи на выставленный в типографии караул. А караул у типографии девицы — это, знаете ли, тот еще подарочек. Почти как дохлая мышь на подушке.

Моя благодарность Вранову — который, должна была признать, был догадлив и решителен — смешивалась с пониманием, каких слухов может наплодить это его распоряжение. Мне нужно было очень четкое документальное обоснование, к которому нельзя было бы придраться и прочесть иначе.

— Удобный ход, — сказала я.

Градский чуть прищурился, удивленный моей реакцией.

— Позвольте уточнить, — произнесла я как можно спокойнее. — Распоряжение о назначении «посыльного» оформлено в письменном виде?

Градский моргнул.

— Так точно, Варвара Федоровна, — произнес он с еще более озадаченным видом.

— Снабжение «посыльного» осуществляется за чей счет и насколько он подчиняется моим распоряжениям? Или Федоткина и Пастухова официально расквартируют в нашем доме?

В дом, где юная девица и больной отец? Сомнительно, конечно.

Но финансовый статус солдат меня тоже интересовал: я не собиралась их держать впроголодь, а если мне нужно было их кормить, то об этом стоило предупредить Феньку. И вообще позаботиться о нормальном питании для всех работников типографии. Посмотреть, что выйдет в этом случае по доходам-расходам. Опись тут была весьма кстати.

— Питание будет отнесено на военный счет, — ответил Градский. — Я сообщу о внесении этой необходимой поправки в документы. Еще что-то?

— Будет ли посыльный слушать меня? — еще раз задаю вопрос.

Градский понимает, что это тонкое место: солдаты подчиняются армейским распоряжениям. И это неоспоримо. Но типография — это моя вотчина, и если Пастухов или Федоткин будут мешать, смогу ли я их приструнить?

— Будет, — кивнул Градский. — Если это не будет противоречить приказам генерала.

— Благодарю, — ответила я и повернулась к Пастухову. — Рядовой, слушайте внимательно, я потом оформлю письменно, заставлю расписаться. В типографии без спросу ничего не трогать. Станки, бумагу, краску, шрифты, формы. Даже если кажется, что переложить будет удобнее.

— Так точно, ваше благородие, — отчеканил Пастухов.

— В типографии никакого курения и трубок — выходите во двор, в крайнем случае за ворота. Все, что вы видите здесь — остается здесь. Для других ответ: «Не знаю».

Пастухов моргнул, но кивнул.

— Так точно.

— Прошу прощения, Варвара Федоровна, — перебил меня Градский. — Докладывать мне и его превосходительству рядовой обязан.

Ну конечно. Я усмехаюсь: как удобно. А мне вот не очень. Но тут мне оставалось только уповать на то, что ни Градский, ни Вранов не склонны трепаться направо и налево.

— Разумеется, — ответила я. — Матвей, покажи рядовому, где можно сидеть и куда нельзя соваться. Петька, — мальчуган, стоявший чуть не с раскрытым ртом, подскочил от неожиданности, — не стой столбом. Бумага сама себя не пересчитает.

Мы с Градским прошли в кабинет, и мне на стол лег пухлый конверт. Дуня по уже сложившейся традиции заняла угол у самого входа, отрываясь от своего дела.

В кабинете я почти равнодушно сломала печать. Чем больше бумаг проходило через мои руки, тем меньше во мне оставалось трепета к их важности.

Поручение было составлено сухо: типографии Лерхен поручалось изготовление тридцати комплектов карт-схем по утвержденным образцам. Оригиналы передавались только для снятия копий и сверки, под расписку, с обязательным возвращением в тот же день через доверенное лицо. За содержание карт отвечал заказчик. За качество печати, сохранность переданных листов и соблюдение тиража — исполнитель.

Я перечитала последнюю строку дважды.

— Хорошо, — сказала я. — Но вы помните про уточнения?

Градский кашлянул, но улыбку спрятать не успел. Кивнул.

Я взяла перо и подписала получение поручения. Потом расписалась отдельно за бумагу, которую обещались доставить к моменту печати, и за то, что первый образец карты будет передан только художнику в моем присутствии.

Условия меня устраивали. Сроки прописаны только оговоренные. Даже на «посыльного» приказ нашелся. С одной стороны казалось, как будто я сама себя ограничивала. С другой — чем больше бумажек, тем сложнее переврать.

Не успел Градский сложить все документы, как раздался звонок дверного колокольчика. Дуня глянула на нас с поручиком, и тот, быстро догадавшись, вышел в переднюю. Я и сама выглянула.

Там стоял паренек лет двенадцати и мял шапку. Записка уже была у Дуни в руках.

— Варвара Федоровна, — подняла на меня взгляд Дуня. — Посыльный от Павла Егоровича Сумского. Велено ждать ответа.

У меня внутри что-то неприятно сжалось. «Служба службой, а обед по расписанию», — пронеслось в голове. То есть долги — сегодня.

Дуня подала сложенный лист. Почерк был крупный и круглый.

«Милостивая государыня Варвара Федоровна. Покорнейше напоминаю, что по вексельному обязательству платеж в двести пятьдесят рублей серебром должен быть внесен не позднее нынешнего дня. Ввиду известных мне обстоятельств касательно дел типографии Лерхен прошу доставить означенную сумму либо надлежащее обеспечение до вечера…»

Я бросила взгляд на все, что я приготовила для «аудита». Подождет. Сначала долг, и отдать его я должна так, чтобы Сумской убедился, что все россказни Карла — ерунда, а типография не стоит на коленях.

— Дуня, прикажи найти сани для поездки, — скомандовала я.

— Одни? — переспросил Градский.

— С Дуней.

— Позволите мне вас подвезти, — внезапно предложил поручик.

4.3

Предложение было… весьма вовремя и очень удобно, поскольку ехать самой с крупной суммой меня пугало. С другой стороны, при всех тех условиях, что выстраивались около меня, это могло породить дополнительные слухи.