Печатница. Новый тираж (СИ), стр. 8

Пока я спускалась, я смирялась с тем, что сейчас меня ждет не самый приятный разговор. Точнее, с этим разговором я смирялась почти с того момента, как вернулась из присутствия домой и много думала.

О том, что я торчу в типографии вместе с мужиками, знали мои работники и Ширяев. Вот последний-то и написал свое свидетельство. Не удивительно — сама виновата, что он увидел.

А вот о том, что у нас произошла авария с Васькой, и о моем обмороке знал очень ограниченный круг лиц. Дуня и Вранов трепаться не стали бы — в них я точно уверена. Софье — невыгодно, я с ней не ссорилась, а она знала, как легко разрушить репутацию девицы.

Поэтому оставался один самый неприятный путь, который я обязана была проверить. Я не очень хотела в него верить и не собиралась сразу кидаться в голословные обвинения. Но если это так… то я даже теперь не знала, как мне поступить.

4.1

В столовой меня уже ждать постный, но богатый завтрак. Фенька и без скоромного умудрилась накрыть так, будто собиралась не кормить меня, а откормить за все то время, что я питалась через пень-колоду.

— Доброе утро, — сказала я, садясь. — Ты сегодня превзошла сама себя.

— Вам силы нужны, Варвара Федоровна, — ответила она серьезно. — Каша силы дает.

Каша с грибами была хороша. И пахла действительно настоящими грибами, а не шампиньонами, как я привыкла. Однако ж мне нужно было поговорить, иначе мне кусок в горло не полезет.

— Вкусно, — сказала я, попробовав. — Грибы наши?

— Наши, сушеные. Я с вечера замочила, — довольно ответила кухарка.

— Не купленные. Хорошо. А что вчера и в среду покупали, помнишь? Мне нужен полный список расходов, долгов, доходов, работников, опись… Скоро, чувствую, огурцы на счет брать будем, — вроде как пошутила, только самой не смешно было.

— Огурцы у нас свои, — тут же ответила Фенька. — Моченые. А что покупали — помню. Покупали крупу, лук, клюкву для барина, яблоки моченые, свечи сальные. Рыбу соленую Марфа велела взять, если барину можно будет. Да еще капусту.

Она перечисляла, загибая пальцы. Так все четко, что даже зависть брала — я порой могла забыть, что утром сделала, а она перечисляет, что два дня назад покупала. И что мне с ней делать?

— На рынке людно было? — спросила я, макая ложку в варенье. — Пятница все-таки.

— Людно, — Фенька фыркнула. — Будто не пост, а все масленица продолжается.

— Что нового болтают?

— Да что, — сказала она и вдруг поджала губы. — Язык у людей нынче длинный. Вот еще мне слушать их.

Она взяла хлеб и переставила его ближе ко мне. Аромат свежей выпечки заставил желудок тихо заурчать, но я решила сначала довести дело.

— И то верно, — кивнула я. — А то еще чего доброго и про меня чего наслушаешься да уйдешь.

Я сказала это нарочно почти насмешливо, как будто явную глупость. Да только Фенька вскинулась обиженно. Ну точно как Дуня утром.

— Ну уж вы скажете, Варвара Федоровна! — возмутилась она. — Да кабы они сами хоть день так постояли, как вы в типографии, я бы на них посмотрела. И не так бы упали без сил. Это они пусть пустое не мелют.

Я молча поставила чашку и тяжело вздохнула. А Фенька продолжала:

— Я им так и сказала, — продолжила она, распаляясь. — Наша барышня не пустая кукла, чтоб только ахать да в обмороки падать. Военный заказ вытянула, рабочих удержала, мальчишку от беды спасли, а что силы оставили — так у кого бы они остались? Не железная ведь.

Под моим взглядом она запнулась, поняла, что что-то не так. Но так и не осознала, что. Я молчала, она молчала. Со стороны двора доносились какие-то голоса, видно рабочие пришли.

Вот и течь в доме.

— При ком сказала-то? — спросила я устало.

Утро, начавшееся хорошо сразу как будто посерело, до того стало тяжко. Фенька побледнела.

— Варвара Федоровна…

— При ком?

— Да там… бабы были. На рынке. У капустного ряда. Климова, Семениха, жена свечника, Авдотья, жена нашего бывшего наборщика. Много кто еще. Я не всех знаю.

Я прикрыла глаза и потерла веки.

— Я им рты затыкала, — тихо сказала Фенька.

Да понятно уже, что не из злого умысла. И тем сложнее что-то сейчас придумать. Я подняла на ее взгляд и серьезно произнесла, стараясь, чтобы до нее точно дошло.

— Ты сказала бабам, а пересказал потом в присутствии это Карл Иванович. Ты хотела защитить, а он использовал это против меня. И ему было все равно, какой смысл ты вкладывала в слова, когда рассказывала о том, что происходит у нас дома.

Фенька сжала передник в пальцах. Губы у нее дрожали.

— Рассчитаете?

Я выдержала паузу. Надо бы, чтобы не повадно было. Да я ж человек. И не просто так я больше Феньке заплатила перед заседанием — вон, завтрак-то с душой. И защищала она меня от души.

— За первый раз — нет, — выдохнула я.

Она всхлипнула, но я подняла руку.

— Подожди. За первый раз — нет. За второй — рассчитаю. Без слов и извинений.

Я видела, как дрожали руки Феньки, хотя она сцепила их в замок и попыталась спрятать за фартуком.

— С этого момента запомни главное: если кто заводит разговор про все, что касается нашего дома — молчишь или отвечаешь: «Мне про то не ведомо». Хоть про огурцы пусть спросят.

Я посмотрела на остывшую кашу.

— Завтрак хороший, — сказала я. — А новости к нему паршивые.

Фенька налила мне чаю, пока я ковыряла в тарелке.

— И еще, — я подняла на кухарку взгляд. — Сегодня перепишешь все припасы в кладовой. Как умеешь — мне надо быть в курсе. И на кухне утварь всю посчитаешь.

Фенька моргнула.

— Сделаю.

После завтрака Дуне я поручила сделать такие же черновые записи по домашнему имуществу: от полотенец до перин и свечей. Трудозатратно, времени съест очень много, зато не придерутся, да и мне для хозяйства полезно будет знать, где что упустили.

Дальше пришла очередь типографии. Петька крутился у ворот и, увидев меня, сразу подскочил.

— Варвара Федоровна! Сегодня новый заказ будет? От военных опять?

Вот егоза! Все-то он видит, все-то слышит.

— Куда бежишь поперед батьки в пекло? — спросила я. — Дуня разве не говорила тебе, чтоб помалкивал?

Мальчишка обеими ладошками рот закрыл, а глаза, наоборот, распахнул широко-широко.

— Вот, о том и речь, — я подняла палец. — Счастье и удача тишину любят, так что меньше болтай и больше дело делай. Идем, у нас сегодня и без заказов дел хватит.

Петька кивнул, надув щеки, как водяной, и распахнул передо мной дверь в типографию.

Матвей со Степаном сидели на скамье и о чем-то разговаривали. Наборщик хрустел луковицей, а печатник натирал какую-то деталь Кенига. К сожалению, сам станок так и стоял разобранный — пока что нам не сказали четких сроков, когда изготовят деталь. Но пока что больших тиражей не было, мы могли подождать. А вот опись — не могла;

— Доброе утро, — сказала я.

Работники встали со скамьи и поклонились. В углу послышалось шуршание, и оттуда выскочили, как перепуганные мыши мальчишки. Они тоже стянули шапки и поклонились.

— Что я могу сказать? На прошлой неделе мы потрудились на славу. Но кто везет, на том и везут, да? — вздохнула я. — У нас есть два серьезных заказа, за которые я бы не взялась, если бы не была уверена в том, что мы справимся. Но помимо заказов у нас есть очень важное дело, от которого зависит все.

Все молча и серьезно слушали меня. Безоговорочное доверие и полное подчинение.

— Матвей, — продолжила я, — на тебе шрифты. Все кассы, гарнитуры, кегли, сколько полных, сколько битого, сколько не хватает. Все вчерновую. Все равно писарю переписывать, а проверяющему — проверять.

Матвей кивнул.

— Степан, на тебе станки, рамы, валики, инструменты, формы. Отдельно описание состояния скоропечатной машины.

Степан повел плечом, нахмурился, понимая серьезность задачи.

— Петька, — мальчишка так вытянулся, будто я пожаловала ему чин. — Ты раскладываешь бумагу: обрезки, испорченные листы, по цветам и плотности. Считать умеешь?