Печатница. Новый тираж (СИ), стр. 64

Мы с Арсеньевой вошли в людную гостиную дома Дубровских, только вот из всех присутствующих мой взгляд выхватил одного. Генерала, стоявшего у камина. Как только нас объявил лакей, Вранов резко повернулся.

Я не остановилась и даже не споткнулась. А вот у генерала лицо на мгновение изменилось: он будто обрадовался мне еще до того, как вспомнил, что он меня игнорирует. Через секунду от этого выражения ничего не осталось.

Губернатор вежливо поклонился, поздравил меня с решением опеки, расспросил о Фридрихе и попросил нас остаться к обеду. Я поблагодарила и передала папку лакею, попросив не убирать ее далеко: после обеда мне нужно было показать оттиск поручику. Без карты в руках стало легче устроиться на диванчике рядом с Елизаветой Михайловной. А вот перестать поглядывать в сторону камина не получилось.

Градский стоял с противоположной от меня стороны дивана, рядом с Лизонькой Ладыниной. Она мило улыбалась ему, а он, о чем-то увлеченно рассказывавший ей, внезапно умолк. Поручик посмотрел на меня, что-то хотел уже сказать, но в гостиную вошла Анна Викторовна.

Я поднялась вместе со всеми. Пока она принимала приветствия, я пыталась придумать, как выразить мою благодарность, но вышло довольно нелепо, зато от души:

— Анна Викторовна, благодарю вас. За вчерашнее и за все, что вы для меня сделали.

Она тепло ответила мне, они перекинулись взаимными добрыми подколками с Арсеньевой, и я уже почти смогла расслабиться, когда к нам шагнул Вранов, оставив мужскую компанию в лице губернатора и городского врача, который приходил к Дуне.

— В таком случае и я могу поздравить Варвару Федоровну, — произнес генерал.

Хорошо, что папки в руках не было. Вежливые слова тоже подобрались не сразу, но, в конце концов, я себя уговорила, что злиться на то, что я сама себе придумала — глупо.

— Благодарю вас, Николай Алексеевич, — ответила я, но все же не удержалась. — Как любезно, что вы вспомнили обо мне.

— Я о вас не забывал, Варвара Федоровна, — ответил он сухо, в своей манере. Только глаза блеснули.

— Варвара Федоровна, вам, наверное, непросто было держаться на заседании опеки, учитывая ваше недавнее нездоровье, — Градский чуть подался вперед и мягко улыбнулся. — Однако сегодня вы выглядите так, будто оно пошло вам только на пользу.

Не буду отрицать, что заметила, как неуловимо изменилась атмосфера в гостиной. Ко мне обратились оба холостяка этой гостиной при том, что здесь же сидели еще две девицы на выданье. Мне оставалось надеяться, что глаз у меня не дернулся. Это, конечно, не было сложнее, чем вчера сохранять невозмутимость на заседании, но тем не менее…

— Благодарю вас, поручик, — я вежливо ответила Градскому, но фраза Вранова все же задела меня. — В самом деле, Николай Алексеевич? У меня сложилось впечатление, что у вас очень избирательная память.

Арсеньева покосилась на меня, а потом аккуратно провела рукой по складке на юбке.

— Не будьте слишком строги, Варвара Федоровна. Таковы уж мужчины: прекрасно помнят то, что нам кажется неважным, но постоянно забывают объяснить то, что следовало бы объяснить.

Как-то это было непохоже на Елизавету Михайловну. Я не могла припомнить, чтобы она кого-то вот так защищать.

К счастью, нас позвали к столу, и продолжать этот напряженный обмен репликами необходимости больше не было. Вранов нехорошо глянул на Градского, когда тот подал мне руку, но этикет — ведь не повод возмущаться, правда?

Во время обеда мы с поручиком оказались рядом, он даже пытался со мной о чем-то говорить. Елизавета Ладынина в свою очередь расспрашивала его о лошадях, а Сабурова-младшая никак не могла оставить в покое Вранова.

Она расспрашивала его о Кавказе и о службе. Но задавала она вопросы так, будто это всего лишь увлекательное и приятное приключение. Мое едва сдерживаемое раздражение с самого начала визита, только копилось. Меня подмывало задать вопрос, какими романами напичкана светлая головка Софьи, но я понимала, что я не Арсеньева. И если уж ляпну, то только себе хуже сделаю.

Когда Сабурова все с той же восторженной улыбкой спросила про ранение, я заметила, как дернулась правая рука Вранова. А когда подняла глаза, обнаружила, что генерал смотрит на меня. Я опустила взгляд к тарелке.

Арсеньева ловко свернула разговор к врачеванию и приюту, а на упоминании методов «бабушки» Анны, мы с губернаторшей обменялись понимающими улыбками.

После обеда Николай Алексеевич, улучив момент, когда Арсеньева была занята разговором с Анной Викторовной, подошел.

— Варвара Федоровна, — он потер ладонь правой руки.

— Ваше превосходительство, — улыбнулась я. — Работа над картами идет. Первый оттиск готовой карты уже готов.

Пока я искала взглядом лакея, чтобы попросить папку, Вранова окликнула Арсеньева.

— Не беспокойтесь, я передам через поручика, как вы и просили, — сказала я и отошла к лакею, который стоял у дверей.

Градский подошел почти сразу. Я передала ему папку с оттиском.

— Вчера набрали легенду и напечатали пробный образец, — сказала я. — Правки генерала, которые он присылал с вами, тоже внесены. Если вам не сложно, передайте его превосходительству. Для тиража требуется его подпись.

Градский взял папку и оглянулся на Вранова, стоящего в углу с Арсеньевой.

— Передам Николаю Алексеевичу сегодня же.

— Спасибо. И еще… Еще раз спасибо вам за заботу и конфеты, — улыбнулась я.

Градский удивленно поднял брови.

— Какие конфеты?

— Те, что вы привезли, когда я болела, — ответила я, уже ощущая приближение неловкого момента.

Он помолчал.

— Конфеты? А, та коробка от Николая Алексеевича?

Ни разу за все пребывание в Светлоярске мне настолько сильно не хотелось провалиться под землю.

— От его превосходительства? — выдохнула я.

— Да. Вы тогда просили передать ему благодарность. Я подумал, вы знаете.

Я прокрутила в голове тот диалог, смысл которого каждый из нас понял по своему и, кажется, покраснела еще сильнее.

— Нет, — сказала я. — Я не знала.

Из другого конца гостиной донесся голос Вранова. Я узнала его сразу, но не обернулась.

— Я передам ему образец, — повторил он.

— Да. Пожалуйста.

Он поклонился и отошел. Я сжала в пальцах юбку и вышла в переднюю, будто мне понадобилось поправить шаль. Конфета, съеденная утром за чаем, вдруг вспомнилась до мелочей — и то, как я сказала Дуне, что она вкусная, тоже.

В передней я задержалась, пока не почувствовала, что щеки перестали гореть. Потом вернулась попрощаться с Анной Викторовной. Елизавета Михайловна довезла меня до дома, но не стала расспрашивать, почему я выходила.

Дома Дуня помогла снять ротонду. Я устроилась в гостиной наверху с «Евгением Онегиным», но долго почитать мне не дали. Внизу звякнул колокольчик.

Кормилица поднялась ко мне и доложила:

— Генерал Вранов. По делам типографии. Сказать, что не принимаете?

Так мне и нужно было сделать. Выходной есть выходной. По заказу мог бы прислать Градского, да и вообще дождаться завтрашнего дня.

— Пригласи его в кабинет, — ответила я.

Дуня выразительно посмотрела на меня, но ничего не сказала. Я отложила «Онегина», расправила юбку и даже потерла щеки, чтобы мне снова не напомнили, какая я бледная и уставшая. Сами же отдыхать и мешают.

Николай Алексеевич стоял у стола с моей папкой в руке. Увидев меня, он поклонился.

— Простите за неожиданный визит, Варвара Федоровна, — произнес он, бросив мне взгляд поверх плеча, где Дуня встала в дверях.

— Вы нашли ошибку? — спросила я.

Он протянул мне папку:

— Там все верно, Варвара Федоровна, — произнес он. — Я заверил своей подписью, можно переходить к печати.

— Отлично, завтра передам в типографию, к понедельнику тираж первой карты будет готов, — забирая папку, сказала я. — Что-то еще?

Он помолчал и снова бросил взгляд на Дуню. Она сделала вид, что не замечает. Вранов достал из внутреннего кармана тонкую книжицу и протянул мне.