Печатница. Новый тираж (СИ), стр. 57

Мне же сейчас нужно делать то, что я могу.

Когда я поднялась, Фридрих уже спал, и я зашла только для того, чтобы поправить ему одеяло. Все вопросы придется оставить на потом.

Поэтому я накинула старое пальто и вышла в типографию.

Там уже привычно никто не сидел без дела. Даже Пастухов увлеченно работал.

Степан с Матвеем были у ручного станка и доделывали тираж обеденных постных карт Еремеева. Петька с другими мальчишками развешивали отпечатанные листы. А Митяй сосредоточенно резал доску.

— Варвара Федоровна, — они почти одновременно поздоровались.

— Все хорошо? — спросила я.

— Да, барышня, — крякнул Митяй. — Давно я так не увлекался. Сегодня опробовать можно будет.

— Замечательно, — улыбнулась я. — Обрадую военных, что дело у нас не стоит. Как заказ Трофима Кузьмича?

Матвей как раз снял новый лист и передал его Петьке, пока Степан наносил краску.

— Так, Варвара Федоровна, — пробасил он, — сейчас тут с обеденными картами закончим, а уж дальше на большую пойдем, все быстрее будет.

Я довольно кивнула. Мне не надо было раздавать указания, контролировать каждый шаг и следить, чтобы дело не простаивало. Я могла быть спокойна, что работники знают, что делать и как, что они не будут плевать в потолок, когда я не в типографии.

Это было немного… немного непривычно. У нас в типографии я к этому времени уже успела бы проверить, кто опять ушел в курилку, кто налил себе третью чашку кофе и почему мастер до сих пор не доложил, что тираж готов. Иногда проще было самой сходить посмотреть, чем ждать ответа.

Типографский инквизитор. Я знала, как меня называли.

Тут было иначе, и мне это нравилось. Я улыбнулась.

— Как закончите — принеси мне посмотреть, — попросила я Матвея. — И позовите, когда будете делать оттиски карты.

Градова уехала уже после обеда. Сказала, что эта карта ее победила, и прикончить она ее сможет только завтра. Я возражать не стала, только мысленно пожалела карту — уж с очень решительным выражением лица на нее посмотрела княгиня.

Я позволила себе прилечь на полчаса, а потом снова спустилась в типографию.

— Варвара Федоровна, вы вовремя! — радостно воскликнул Петька. — Щас карту печатать будем!

Мальчишка, все еще красующийся фонарем под глазом, который стал уже заметно желтее, от восторга чуть не скакал на месте. Двое других тоже отирались рядом, не скрывая своего интереса, но все же не решаясь так открыто проявлять эмоции.

Искренне говоря, я тоже зажглась любопытством и подошла ближе к станку. Матвей как раз закреплял на талере вырезанную доску. Степан нанес краску, а наборщик уложил лист на откидную рамку и опустил ее на форму. Потом печатник подвел талер под плиту и потянул рычаг.

Петька вытянул шею. Я тоже подалась вперед, ожидая, когда Степан выведет талер обратно и поднимет рамку. Мы все с интересом замерли в ожидании результата.

19.1

Степан не успел снять лист с рамы, а Петька уже лез вперед. Я силой заставляла себя оставаться на месте, пока оттиск перекладывали на стол, но потом все же не выдержала и подошла ближе.

Мы с Митяем склонились над оттиском так близко, что едва не столкнулись лбами. Карта получилась. Не идеально, местами с темными пятнами, местами — плохо пропечатанными линиями. Но общее уже было готово, оставалось довести до качественного результата.

Я выдохнула и только тогда поняла, как сильно боялась, что ничего не выйдет.

— А вот тут клякса, — Петька приблизил к бумаге палец, который тут же перехватил Степан.

— С мальства в типографии, а все никак не запомнишь, что мокрую краску нельзя трогать, — проворчал печатник и дал легкий подзатыльник мальчишке.

— Да это ж черновик! — обиженно потер затылок Петька.

— Подчистим тут, — деловито кивнул Митяй.

Матвей вынул доску из рамы и посмотрел внимательно сбоку, провел пальцем по обороту.

— Следующую заготовку надо чуть ровнее сделать. Тут придется чуток подложить, — сказал он Митяю.

Они были увлечены делом. Они прекрасно видели, где подчистить, где подложить и как в следующий раз учесть ошибки. А я видела реальный результат труда нескольких человек. Работу, которую доверили нашей типографии именно потому, что здесь работали на совесть.

Митяй забрал оттиск и клише и вернулся к своему месту, чтобы доработать. Матвей со Степаном занялись станком. А я, засунув замерзшие от волнения пальцы в рукава пальто, вернулась в дом.

К вечеру Матвей принес последний вариант карты. Уже четкий, сличимый с рисунком Градовой. Его уже можно было показывать Вранову, поэтому через Пастухова я позвала поручика и передала ему и исходники, и подсохший результат, предупредив, что с ним нужно все же аккуратнее.

Градский снова поинтересовался моим самочувствием, выдержал неловкую паузу, пока я писала записку Вранову с просьбой составить список претензий к пробному оттиску и не задерживать работу надолго. Поручик пообещал передать все генералу и с вежливой улыбкой покинул кабинет.

Перед уходом Степан сообщил, что весь тираж Еремеева отпечатан, часть уже сложена и пересчитана, часть — сушится и будет готова уже завтра. Пожалуй, это были как раз те самые новости, которые мне так хотелось услышать перед приближающимся заседанием.

К Фридриху я зашла уже ближе к обеду среды. Он сидел на подушках и даже улыбнулся, когда я зашла к нему.

— Папенька, — я присела рядом, поправив одеяло на ногах барона. — Как вам спалось? Отдохнули от вчерашних гостей?

Он действительно вчера почти весь оставшийся день отдыхал, поэтому я решила больше его не беспокоить. Да и вообще не настаивать, чтобы он мне обязательно рассказал, о чем они говорили с Корсаковым. Захочет — скажет.

Фридрих нашел своей правой рукой мою и обхватил пальцы.

— Я не устаю удивляться мастерам в типографии, — с гордостью сказала я. — Матвей и Степан — просто алмазы. И по-настоящему болеют за дело. А у Митяя какие руки золотые! Вчера представляешь, первую карту отпечатали, я генералу отправила на проверку.

Барон медленно кивнул, чуть сильнее сжав руку, а потом указал на писчие принадлежности. Я подала, устраиваясь так, чтобы сразу видеть, что он пишет. Фридрих задал пару вопросов про заказы, про долг Сумскому. Часть писал по-русски, часть — по-немецки. Но все понятно, более уверенным почерком.

Я все рассказала подробно, без приукрашивания. Он слушал серьезно, периодически одобрительно кивая.

А потом… потом задал странный вопрос.

«Искорка, как твои маки?»

Я даже не сразу поняла, про что он. Маки. Вышивка Вари.

— Мне… пока что некогда ими заниматься, — рассеянно ответила я.

«Но ты так спешила их вышить к Пасхе».

— Еще успею, — я попыталась улыбнуться. — Наверное.

Если вообще возьму в руки.

«Что-то не так?»

— Все хорошо, папенька. А будет еще лучше, — поймала его взгляд. — Когда вы поправитесь. А Григорий Иванович сказал, что вы уже большой молодец.

Фридрих отложил карандаш и прикрыл глаза. Устал? Я сразу убрала все, в том числе его книгу, чтобы не мешала, и поправила подушки.

— Отдыхайте. Вам нужно много сил.

Марфа подошла ближе, чтобы поудобнее расположить Фридриха. Он больше не открывал глаз, поэтому я тихо попрощалась и вышла. Проходя через свою комнату, я бросила взгляд на ящик, в котором была спрятана та самая злосчастная вышивка. Я уже ее ненавидела.

Градова рисовала сегодня меньше, и, закончив к обеду третью карту, уже ушла. Градский, приезжавший забрать исходники, наконец, привез сухой ответ от Вранова с коротким списком корректировок и разрешением печатать карты.

Ну нет, генерал. Мы так не договаривались. Вот мы соберем все вместе с легендой, напечатаем, и тогда уже пустим в тираж. Но не раньше, чем на образце появится ваша подпись. Именно так прописано в договоре.

С этой мыслью я уже собиралась сходить в типографию, чтобы проверить, готовы ли заказы Еремеева к тому, чтобы отвезти, но раздался колокольчик.