Печатница. Новый тираж (СИ), стр. 52

Когда перешли к бумаге, выяснилось, что одну из стоп считали дважды: сначала вместе с запасом, потом среди листов, отложенных для работы. Писец нашел соответствующую строку, а я слишком поздно поняла, что он спрашивает именно меня.

— Здесь одно и то же? — повторил заседатель.

Я поднялась, подошла к полке и сама развернула верхнюю пачку. Запись действительно задублировалась. Карл сочувственно покачал головой, мне снова искренне захотелось его ударить. Но Дьяконов даже бровью не повел.

— Для того и сверяем предварительный перечень с наличностью, — сказал он.

Я вернулась к стулу, стараясь не смотреть на Карла. Ошибка была мелкая, ничего страшного не произошло, но досада горечь осела на языке. Синдром отличника — свои ошибки простить почти невозможно.

А это была моя ошибка, ведь я проверяла списки. И все равно пропустила. Перед глазами снова поплыли буквы, я несколько раз моргнула и взяла чашку. Чай давно остыл.

Время шло дальше. Солнце ушло на другую сторону, и его лучи уже не попадали в окна. Наконец, краска, инструменты, бумага закончились, и чиновник подставил стул к столу с документами.

Ширяев тут же сделал шаг ближе, но в этот момент Дьяконов поднялся, отрезав ему путь.

— Спасибо вам большое, Иван Петрович, за помощь, — произнес он. — Думаю, если вдруг понадобится дополнительно что-то осмотреть, вы не откажете нам. Но с имущественной частью мы закончили.

Ширяев дернул носом, Карл отошел к окну, письмоводитель сдвинул лист с указанными купцом замечаниями так, чтобы тот мог его подписать. Ширяев поставил размашистую подпись.

— Не смеем вас больше задерживать, Иван Петрович, — сказала я, поднимаясь. — Я вас провожу.

Он бросил взгляд туда, где чиновник открыл первую книгу. Уголки губ купца опустились, а глазки хищно блеснули.

— Конечно-конечно, Варвара Федоровна, — поклонился он. — Был рад оказаться полезен.

Дуня уже помогала ему надеть шубу, когда дверь снова открылась.

— Варвара Федоровна, — внутрь заглянул Градский. — Прошу прощения за беспокойство.

Он поздоровался, на мгновение задержав взгляд на Ширяеве, потом снова посмотрел на меня. Карл повернулся от окна, и выражение его лица ненадолго изменилось. Следом за ним на нас обратили внимание остальные.

— Прошу простить, что отвлекаю. Николай Алексеевич просил передать вам ответ, — сказал поручик.

— Конечно, Сергей Дмитриевич, — ответила я. — Идемте в кабинет. Михаил Васильевич, вы сможете пока…

— Разумеется, — заверил меня стряпчий.

Дуня проводила, точнее выпроводила, Ширяева через ворота, проверив, хорошо ли за ним закрылась створка. А потом пошла за нами с поручиком в дом.

В кабинете было тихо. Я подошла к столу, а поручик остановился напротив, не выпуская фуражки из рук.

— Садитесь, пожалуйста.

Сама я села раньше, потому что стоя уже начинала кружиться голова. Градский достал сложенный лист и протянул его мне. Было сложно признаться себе самой, что я ждала это письмо, но в моем состоянии и врать оказалось слишком большим усилием.

Я развернула записку.

'Варвара Федоровна!

Представленный рисунок карты просмотрен. Поручить изготовление доски выбранному Вами резчику согласен. По изготовлении прошу доставить пробный оттиск для окончательной проверки. До того к печатанию тиража не приступать.

Все вопросы можно передавать через поручика Градского.

Н. А. Вранов'.

Я перечитала снова. И снова. Как будто пыталась найти в этих строках что-то более… личное? Я провела пальцем по сгибу бумаги.

— Варвара Федоровна, вам нехорошо? — спросил поручик.

— Не выспалась, — натянуто улыбнулась я. — А день, как видите, непростой.

Он не улыбнулся в ответ. Мне стало стыдно.

— Вам незачем лишний раз ездить, — вернулась я к делу. — Как только будет ясно, когда резчик сможет приступить к работе, я передам через Пастухова. Или Федоткина.

— Думаю, время пока ждет, — произнес Градский.

Тактично. Ни слова о том, что завтра я, возможно, не смогу подняться с постели. Я сложила записку, но не убрала ее.

— Хотели бы что-то передать Николаю Алексеевичу? — уточнил поручик.

— Нет, — я покачала головой. — Должно быть, он сейчас весьма занят.

Градский на мгновение задумался.

— Полагаю, что он за обедом у Анны Викторовны. Когда я уходил, как раз Ладынины приехали, — произнес Градский.

Я удержалась от того, чтобы смять письмо. Конечно. Так правильно, я же и сама это знала.

— Поблагодарите только за ответ, — попросила я.

Когда я вернулась в типографию, Карл как раз рассматривал вчерашний ответ Еремеева.

— Все благополучно? — спросил он, стоило Дуне закрыть за нами дверь.

— Да, — я подошла к столу. — Михаил Васильевич, здесь письменный ответ от Николая Алексеевича. Изготовление доски одобрено, после него нужно представить пробный оттиск.

Дьяконов прочитал записку. Он передал лист чиновнику, который быстро пробежал глазами несколько строк.

— Срок пока не назначен? — поинтересовался он.

— Сроки были оговорены изначально. Точно будет понятно после изготовления доски, — ответила я.

Он кивнул и отложил записку для письмоводителя. Карл посмотрел на меня с едва заметной улыбкой, но не стал снова возвращаться к теме того, как я получила заказ.

К пяти часам голова уже гудела, а на вопросы в основном отвечал Дьяконов. Мне оставалось только радоваться тому, что он успел хорошо ознакомиться со всеми документами.

Письмоводитель прошелся по всем записанным данным, все поставили подписи.

Когда последняя подпись появилась на листе, я поняла, насколько устала. Почти весь день ждала, что сейчас найдется еще одна ошибка, еще один повод усомниться в моих решениях, еще один вопрос, на который я не смогу найти достойного ответа. Теперь оставалось только ждать заседания.

Чиновник сложил все листы в папку, которую передал писцу. Дуня помогла всем одеться и открыла дверь.

Карл задержался.

— Я еще побуду у племянницы, — сообщил он.

Дьяконов посмотрел на меня. Карл все равно добьется того, чтобы поговорить со мной наедине, так чего тянуть?

— Благодарю вас, Михаил Васильевич, — сказала я, сделав книксен. — Попрошу вас держать меня в курсе дела.

Он кивнул, проверил застежки портфеля и тоже вышел.

— Пойдем в дом, Варенька, — произнес Карл, накидывая пальто. — Там теплее и тише.

Я намеренно не стала принимать его в кабинете, хотя там уже не было никаких бумаг. Мы прошли в гостиную. В доме было тихо. Но это была не та тишина, которая звенела ответственностью и волнением в типографии. Эта была гулкой, вязкой и оттого противной.

Я впервые за весь день позволила себе откинуться на спинку кресла и тут же пожалела: слабость навалилась сильнее, стоило перестать держать себя в руках.

Карл сел в кресло напротив.

— Даже стряпчего наняла, — он расправил в руках перчатки. — От родного дяди защищаться. На отцовские деньги.

— Вы сами позаботились о том, чтобы без него было не обойтись, — ответила я.

— Разумеется, — на лице Карла расплылась ядовитая усмешка. — Я ведь у нас один корыстный человек.

— А как мне еще понимать все ваши угрозы и поступки?

Фенька зашла с подносом и поставила перед нами чашки с горячим чаем. Мы с Карлом вместе пристально следили за ее действиями и не проронили ни слова, пока она не вышла из гостиной.

— Я всего лишь хочу сохранить типографию моего отца, — наконец, произнесла я.

Карл откинулся на спинку и переплел пальцы на колене.

— Когда-то наш отец почему-то решил, что дело должно достаться Фридриху. Теперь ты решила, что распоряжаться здесь будешь ты.

Варина память почти ничего не подкинула про прошлое Карла.

— То есть вам ничего не досталось? — я постаралась спросить с язвительной интонацией, чтобы не было понятно, что я ничего не помню.

— Деревня на два с половиной двора? — ехидно переспросил он. — И это моя была деревня, распорядился, как посчитал нужным. Ты пока распоряжаешься чужим.