Печатница. Новый тираж (СИ), стр. 5
Я сознательно отогнала от себя мысли, которые приставучими комарами стали виться в моей голове. Не стоит. В первую очередь, чтобы не давать себе лишних надежд.
Дуня принесла новую свечу и поставила в подсвечник. Себе тоже взяла, только сальную, и, периодически посматривая на меня, устроилась в уголке.
«Милостивая государыня Варвара Федоровна».
Как же мне нравились эти обращения! Сразу хотелось приосаниться и представить, что я в кринолине и с веером иду по Невскому… Сама себе усмехнулась: а чего представлять-то? Еще пара лет, и кринолины войдут в моду — вот и нагуляюсь. Пусть не по Невскому, а по Немецкой, но не суть важно. Если я, конечно, останусь здесь и Карла на место поставлю.
Я стала читать дальше.
«Я бы очень хотела поддержать вас лично, но боюсь, что мое вмешательство будет воспринято как давление со стороны губернатора на предводителя дворянства…»
Я вздохнула и чуть откинулась на спинку кресла. Мне сложно понять все нюансы сословных взаимоотношений, но я и не думала, что Анна Викторовна придет свидетельствовать на заседание. Да и у Карла появился бы повод извратить эту поддержку в свою пользу, превратить чужую помощь в доказательство моей несостоятельности. Так что все было к лучшему.
«Заседание, как вы мне сообщили, уже завтра…»
Я прикрыла глаза. Вот я дурочка…
— Ну что ж, Варвара Федоровна, — пробормотала я себе под нос. — Великолепная организация переписки. Просто образцовая.
— Что? — насторожилась Дуня.
— Ничего. Это я себя хвалю.
— За что же?
— За редкостную внимательность.
Я написала в письме «завтра», потому что в голове было именно это. И отложила отправку до утра. И ведь некого винить, кроме себя самой: устала, загнала себя, вот и результат. Не смертельно, но очень непричтно.
«…поэтому не буду тратить ни свое ни ваше время на пустые утешения, а предлагаю вам нечто вроде инструкции».
С этого момента я вгрызлась взглядом в ажурные строчки в надежде найти то, что может мне помочь. Разобраться с Карлом, не позволить ему быть попечителем, найти хоть какой-то выход.
Я не хотела признаваться себе, но я боялась этого человека, потому что не могла представить границы подлости, на которую он способен. А ведь он не один, это я тоже чувствовала.
«Вы можете взять это письмо с собой, чтобы свериться, если растеряетесь».
— Могла бы, — пробормотала я. — Если бы письмо было у меня утром.
Дуня опять подняла взгляд: барышня совсем уж переутомилась, сама с собой говорить начала.
— Дуня, принеси мне бумагу и перо с чернильницей.
— Нехорошо, Варвара Федоровна, вам отдыхать бы, — посетовала она, но встала.
— А я сейчас не работать буду. Просто немного себе пометки набросаю, чтобы завтра уже знать, чем заняться.
— Да когда б вы не знали, — ворчала Дуня. — Вечно то папеньке помогали, то потом суетились…
Не любила Варя без дела сидеть, это да. Но и сильно в дела типографии не лезла, в основном только поручения Фридриха выполняла. А тот посвящал ее в дела только в меру необходимости. Девица все же.
Я взяла чистый лист и обмакнула перо в чернила.
Первый пункт был про возраст. Я поморзилась: до двадцати одного года я не могу вступить в полное право распоряжения собственным имуществом. Мне обязательно нужен хотя бы временный попечитель, пока Фридрих не может управлять имением.
Но по статье двести двадцатой — с семнадцати лет имею право вступить в управление своим имением. Согласие попечителя требуют долги, письменные обязательства, акты, сделки и распоряжение капиталами.
То есть управлять я могу. Только согласовывать что-то серьезное и крупное должна. И вот эти все Карловы «неопытна и легкомысленна» — чистой воды манипуляция. Да, мне придется обосновывать какие-то заемы или крупные заказы, получать согласие попечителя, но…
Получается, что если я не согласна с решением попечителя, я могу обратиться в опеку и потребовать разобраться, чего это он мешает имению хорошо работать. Сложно и муторно — но решаемо.
А вот вся текучка — это прекрасно может лечь на мои плечи и не должно вообще тревожить попечителя. Закусила губу и записала номер статьи и заметку: «Пресечь манипуляции Карла»
Дальше шло то, о чем говорилось в решении опеки: необходимость сделать опись, список долго и перечень доходов и расходов. У меня постепенно появлялась надежда, что Корсаков все же не собирался решать все с нахрапа и без детального изучения, ему просто нужен был веский повод отложить решение, дать мне время. И Вранов был достаточно весомой фигурой.
Следующий пункт начинался так, что я почти услышала голос самой Анны Викторовны.
«Нас, дам, любят обвинять в том, что мы действуем, исходя из чувств, а не логики».
Я фыркнула. Именно на это и давил Карл, а мне нужно было предстать перед советом ледышкой, которая опирается только на факты, пользу для дела и типографии. Не Карл плохой, это его план… так себе.
И это подтверждали следующие две упомянутые Анной Викторовной статьи, по которым попечитель должен приводить имение «в лучшее положение». У меня для этого план был, а у него?
Сделала себе пометку задать вопрос, есть ли у Карла готовый план по «улучшениям» с доказательной базой и расчетами. У меня-то он есть. Пока не полный, но я постараюсь сделать идеальное финансовое планирование в рамках того, что у меня уже есть. Чтобы…
Чтобы что?
Я потерла пальцами переносицу. Надо быть хитрее. Как там Софья говорила? Чтобы делать вид, что все работает, а ты не работаешь, девицей остаешься, а не тягловой лошадью. И этому мне еще учиться и учиться.
Далее губернаторша упомянула пункт, по которому продаже подлежит только «скоропортящиеся вещи». Я перечитала это с особым удовольствием.
Кениг, как ни странно, не карась — не протухнет к понедельнику. Шрифты не скиснут. Рамы не покроются плесенью от самого факта существования. Бумага, если ее не хранить в сырости и не отдавать идиотам, тоже некоторое время вполне способна пожить.
А значит, продажу надо будет опять же обосновать так, чтобы поставить имение «в лучшее положение». Я снова сделала себе заметку.
У меня было мало времени, чтобы подготовиться к заседанию хорошо. Но две недели — изрядный срок, и я непременно найду свод законов, чтобы прочитать эти все статьи, которые упомянула Анна Викторовна, выписать их. А, может, поискать и что-то еще.
Но самое последняя, упомянутая губернаторшей подсказка почти заставила меня подскочить на месте: я могла сама запросить себе попечителя. Даже если Карл будет настаивать на том, что он ближайший родственник мужского пола. Нет у него никаких преимуществ, и требовать с него отчетность и опись будут так же, как с любого другого.
«Я могу выбрать попечителя», — мысль крутилась в голове снова и снова, как будто создавая спасательный круг.
Я чуть не кинулась сразу в кабинет писать письмо Софье Андреевне. Просить. Уговаривать, если будет отказываться: в конце концов попечителю причиталось пять процентов от дохода.
Но нет, не сейчас. Завтра. Все завтра. С этого утро и начну.
Я отложила перо и письмо. Пальцы уже дрожали, а последние строки начали сползать вниз. От волнения, от появившейся уверенности, от какого-то просвета в том, что мне казалось почти безвыходным.
Дуня подняла взгляд и внимательно посмотрела на мое лицо. Я сама не поняла, но я улыбалась. Да, мне предстояло много работы, но по крайней мере теперь вырисовывался план.
И засыпала я с мыслью: «Кукиш тебе без масла, Карл!»
Только вот все равно где-то зудела мысль, что не может быть все так просто, и что-то я упускала.
Глава 3
Вранов
В губернаторский дом я вернулся уже затемно в надежде, что этот день, который с самого начала пошел не по плану, наконец, завершен.
Утром я столкнулся с губернским врачом, выходившим от Андрея Кирилловича, он обещался всенепременно проверить моих солдат с горячкой. Дескать, вчера не успел, поскольку заходил к баронам Лерхен проверить состояние отца. По поручению Корсакова, предводителя дворянства.