Печатница. Новый тираж (СИ), стр. 49

Но существовало и другое, куда более простое объяснение. Он передумал приезжать, а я снова искала благородный смысл там, где его не было.

Меня знобило. И было в то же время душно. Я закуталась в одеяло и вытащила одну ногу. Легче не стало, но сон все же сморил.

16.1

Проснулась я от того, что была вся мокрая, а холод пробирал до самого нутра. Противное состояние, когда в голове как будто миксером поработали. Вставать не хотелось и лежать было муторно.

Я сползла с кровати, чувствуя, что недоспала часов десять как минимум. Поменяла сорочку и натянула шаль. Холодная вода для умывания оказалась совсем некстати, но для другой надо было звать Дуню.

Зеркало тоже не порадовало: глаза красные, веки припухли, а на щеках не очень здоровый румянец. Я облизала пересохшие губы и села за столик, чтобы попытаться хоть как-то скрыть все это безобразие.

— Варвара Федоровна, да вы никак захворали? — остановившись на пороге охнула Дуня.

— Плохо спала, — отозвалась я. — Переживаю перед описью.

Сама себе бы не поверила. Но сейчас даже думать о том, что я могла заболеть, казалось преступлением. Не могла. Потому что опись и заседание скоро.

Дуня вздохнула, подошла ближе и приложила ладонь к моему лбу. Губы поджала, но промолчала. Она помогла мне одеться, проверила, чтобы я непременно накинула шаль и ушла.

— К Федору Ивановичу вы б не ходили сегодня, — она обернулась на пороге. — Скажите, что заняты в типографии. Один день не страшно.

Я снова посмотрела на себя в зеркало и подумала, что одним днем вряд ли все ограничится.

За завтраком меня ждал ромашковый чай и малиновое варенье. После первой чашки меня перестало знобить, после второй прояснилась голова. Но вот желание завалиться в кровать на неопределенный срок никуда не пропало.

— Как там Петька? — поинтересовалась я, раздумывая, не выпить ли еще чашку — в горле саднило.

Дуня, коршуном следившая за тем, чтобы я непременно съела варенье, хмыкнула.

— Да как? Все рвался с утра в типографию, мол без него там и дров не хватит, и листы неправильно положат.

— А ты что?

— А что я? Сапоги спрятала, — сказала она. — Велела в девичьей сидеть, пока господа не уйдут. Сказала, высунет нос — еще неделю сапог не получит, пусть не сомневается.

Я кивнула. Только Петьки с его синяком нам сегодня и не хватало. Хороша хозяйка, у которой слуги побитые.

Третью чашку я все же выпила, попросила Дуню позвать Матвея и пошла в отцовский кабинет собрать все подготовленные бумаги. Черновая опись типографии, перечень долгов и обязательств, счета по военному заказу, расписка Сумского в получении срочного платежа. Отдельно лежали два списка работников — до болезни отца и нынешний.

Именно они беспокоили меня сильнее всего. Уж слишком коротким выглядел новый. И на оптимизацию не спишешь.

От букв начало рябить в глазах, и я прикрыла веки. Перед смертью не надышишься.

После короткого стука в дверь заглянул Матвей.

— Звали, Варвара Федоровна? — он поклонился на входе.

— Утра доброго, — сказала я. — Помоги отнести бумаги в типографию. Готово там все? Без Петьки обойдемся? Приболел он.

— Да слышал уже про его хворь, — кивнул наборщик, поднимая книги и документы. — Пущай отсидится. Коли чего надо будет — Ваську пошлем. Он тоже парень с головой.

Да уж. Особенно, когда хочет помогать. Ну да ладно, главное, чтобы выводы сделал.

Дуня из дома меня не выпустила, пока я не накинула старое пальто маменьки Вари. Уже вышедшее из моды, местами потертое, но все еще приличное. И где только Дуня его хранила?

В типографии было тихо, чисто и светло. Пол подметен, на полках ни пылинки, проходы свободные, кассы на местах, стопки бумаги выложены едва ли не по линеечке, Кениг виделся неподвижной махиной.

Но от этого вида становилось нехорошо. Не хватало привычной суеты и рабочей атмосферы. Как будто на ближайшие несколько часов типография умерла, и моя главная задача состояла в том, чтобы эти несколько часов не превратились в ближайшее и далекое будущее.

Степан переставлял какое-то ведро, но увидев меня, поставил его и поздоровался. В тишине ручка ведра так громко стукнула, что я вздрогнула.

Пастухов вскочил по стойке смирно. Кажется, сегодня он себя особенно чувствовал лишним. Да и, признаться, не стоило ему сегодня находиться в типографии. Лишний повод Карлу напомнить о том, как ко мне военные в лице одного бравого генерала благоволят.

Но и выгнать солдата мерзнуть во двор я тоже не могла.

— Идите в людскую, — велела ему я. — Там и теплее, и тише. А то тут сегодня суетно будет.

— Мне отлучаться не велено, барышня, — начал было он.

— Идите-идите, — перебила я, подняв руку. — От дома и не отлучаетесь. Нужны будете — мы позовем. А там, может, Петька к вам забежит, а то уж к обеду заскучает там один.

Больше он спорить не стал. Поклонился и вышел. Холодный воздух от открытой двери пробежался по ногам, я поежилась и посильнее закуталась в пальто.

Матвей опустил все документы на стол рядом со стопой чистой бумаги.

— Матвей, когда начнут спрашивать про кассы, будешь объяснять ты, — распорядилась я. — Только не торопись. Пусть записывают. Как перейдут к краске и станкам, пусть рассказывает Степан. Мальчишки сидят молча, делают вид, что их нет. Все понятно?

Кивнули все почти одновременно.

— Варвара Федоровна, Дьяконов приехал, — Дуня заглянула в дверь.

— Проводи его сюда, — попросила я и повернулась к работникам. — Оставьте нас ненадолго. Как понадобитесь, позову.

Матвей вышел сразу, Степан задержался, чтобы поторопить мальчишек. Я на несколько мгновений осталась одна в молчащей типографии.

Когда появился Дьяконов, я выдохнула с облегчением. Он поздоровался и задержался взглядом на моем лице.

— Вы нездоровы? — спросил он.

— Не выспалась, — ответила я.

Бровь Дьяконова поднялась, но настаивать стряпчий не стал. Он снял пальто, повесив его у входа, поставил свой портфель на стол и принялся рассматривать подготовленные документы.

— Все приготовили? — уточнил он.

— Да, можете проверить, — ответила я. — Сверху я еще положила письмо от Трофима Кузьмича.

Михаил Васильевич отдельно взял сложенный лист и аккуратно двумя пальцами разгладил его.

— Образцы принял, задаток обещает выплатить, — произнес Дьяконов вслух. — Это хорошо. Заказ получен до описи и подтвержден письменно.

Он помолчал, отложил письмо и открыл портфель.

— Я не буду вас обнадеживать, Варвара Федоровна, — продолжил стряпчий. — Дела умеют поворачиваться неудобным боком. Но могу обрадовать вас тем, что смог разыскать прейскурант на вашу скоропечатную машину. По случайности, экземпляр остался у фирмы, через которую покупал ваш папенька.

— Значит, можно будет доказать, что стоимость имущества типографии значительно выше, чем кажется? — уточнила я и с надеждой посмотрела на его портфель.

— Вероятно. Но бумагу мне пришлют только к самому заседанию, — Дьяконов поморщился, будто его самого раздражала эта перспектива. — Поэтому стоимость Кенига на данный момент будет оцениваться только с ваших слов и с того, что заплатил Федор Иванович. А это все не доказательство.

Ну да. Фридриха могли и обмануть, а я всего лишь неразумная девица, на мнение которой и полагаться не стоит.

Дьяконов достал книжку для записей и карандаш.

— Но я хотел бы до прихода всех остальных обсудить с вами еще вот какое обстоятельство, — он постучал кончиком карандаша по бумаге. — До меня дошли разговоры о вас и генерал-майоре Вранове.

Я стиснула кулаки и невольно выпрямила спину, как будто готовясь защищаться.

— До меня тоже.

— Тогда вы понимаете, что ваш дядя может ими воспользоваться, — Дьяконов посмотрел на мои руки и выражение лица.

— Вчера Петька вернулся с разбитым лицом, — рассказала я. — Подрался с мальчишкой Ширяева, который уверял, будто у них в типографии все знают и про меня, и про Николая Алексеевича.