Печатница. Новый тираж (СИ), стр. 48

— Вы сегодня, кажется, не здесь, ваше превосходительство, — заметил он.

Я взял мел и провел им по кию.

— Похоже на то.

Эту партию я проиграл.

Глава 16

За цензурой

Я смотрела на потрепанного мальчишку, на то, как с сапог, зажатых в грязных пальцах, на пол капает талая вода и растекается лужицей к его серым шерстяным чулкам, и не понимала, что делать. То ли ругаться, то ли кидаться сразу раны обрабатывать. Я сделала глубокий вдох и постаралась выглядеть строгой, а то Дуню он боится, а барыню, значит, нет?

— Ну-ка, давай отнеси свои сапоги в сени, — сказала я. — И кафтан там же оставь. Потом заберешь. Сам потом на кухню, там тебя ждать буду.

Петька ссутулился еще сильнее, уставился на половицы и побрел выполнять наказ.

Я зашла в кухню. Фенька на сегодня уже все сделала и ушла. В кухне было сумрачно и тепло. На длинном выскобленном столе под полотенцем остывали обещанные Петьке пирожки, и пахло печеным тестом, капустой и дымом.

В печи краснели угли и стоял чугунок с водой. Я налила оттуда в миску, разбавила холодной и перенесла на стол. В шкафу нашла чистую тряпицу и опустила ее в воду.

Петька зашел и остановился у входа. Его взгляд тоскливо скользнул на пирожки под полотенцем, и паренек сглотнул.

— Садись, — сказала я, отжимая тряпку. — Сам скажешь, что случилось?

Он прошел, присел на краешек табурета и уткнулся взглядом в сжатые кулаки. Костяшки сбиты. Все с вами ясно, молодой человек.

— Упал.

Я хмыкнула и осторожно провела по его щеке, стирая грязь. Петька дернулся, но тут же замер и только засопел.

— Терпи, казак, атаманом станешь, — вырвалась у меня присказка моего папы из далекого прошлого. — И где ж ты нашел такую землю, которая тебя так отделала?

— Там просто гвоздь был, — пробормотал Петька.

Ничего не ответила. Я промыла рассеченную губу, потом его руки и подала ему сложенное вчетверо полотенце, смоченное холодной водой.

— Прижми к глазу, — скомандовала я. — А теперь рассказывай. Правду, кто тебя бил.

— Не били меня! — вскинулся Петька. — Я бил!

Он осекся и снова насупился. Я присела перед ним.

— Кто они и из-за чего вы подрались?

Петька прижал полотенце к глазу и упрямо мотнул головой.

— Никто. Не из-за чего.

Ну и вот что с ним делать? Пытать что ли? Дуней угрожать? Ох, уж эти мальчишки.

— Хорошо, раз бил на пустом месте, тогда завтра найдешь того, кого ударил, и извинишься, — пожала плечами я. — А до тех пор чтоб ноги твоей в типографии не было.

Петька даже полотенце от глаза отнял, покраснел весь.

— Не буду я перед ними извиняться! Он первый начал!

Столкнувшись с моим взглядом, Петька замолчал, открыл рот и снова закрыл. Я забрала у него полотенце, еще раз смочила и вернула обратно. Потом открыла пирожки и пододвинула блюдо ближе к мальчишке. Петька снова сглотнул слюну, но пирожок не взял.

— Кто он? — спросила я.

Ответа пришлось ждать долго. Я сама взяла выпечку и сунула в руки Петьки. Он откусил, тяжело вздохнул и признался:

— Митька. Который у Ширяева на посылках.

И почему я совсем не удивилась, услышав эту фамилию? Осталось только понять, насколько все плохо.

— Что, говорил, что типография не работает? — спросила я. — Я же говорила тебе не спорить.

Петька отвел глаза и всхлипнул.

— Не про типографию.

— Значит, про отца. Или про дядю Карла, — начала перечислять я, чтобы вытянуть из мальчишки правду.

— Да не про них! Про вас!

Конечно. Вот теперь честно.

— Я не буду повторять! Неправда это все!

— Тогда мне придется самой спросить. Где их искать?

— Не надо!

Петька вытер нос рукавом своей льняной рубахи. Штопаной, еще утром наверняка чистой, а теперь рваной у ворота и грязной.

— Митька начал. Про генерала врал и про вас. Гадости всякие. Неправду! Я же знаю, что вы у генерала честно выиграли пари, а не как они говорят! — тут его уши покраснели. — А он сказал, у них в типографии все знают.

Последние слова он выпалил одним духом и отвернулся. То, что мои работники так в меня верят — это, конечно, прекрасно. Да только всем эту веру не подошьешь. А для заседания все эти гадости могут стать проблемой. Получается, с Фенькой с утра это было лишь началом.

Из глубины дома донеслись неровные шаги. Дуня вошла, все еще прихрамывая, и тут же остановилась взглядом на ссутуленной спине Петьки.

— Петька! Вернулся! А чего ж не пришел?

Тот глянул на меня распахнутыми глазами, в глубине которых плескался и испуг, и вина, но ни в коем случае не раскаяние.

— Вы обещали! — прошептал он.

— Я ничего не скажу, но все что надо, Дуня и сама увидит, — я покачала головой и встала.

Кормилица тем временем успела дохромать до нас. Она всплеснула руками, видимо, так же как и я, не зная, ругаться или жалеть.

— Господи помилуй! Это кто же тебя так?

— Ничего страшного.

— Вижу, что не страшного. Страшное от тебя, видать, убежало.

Она оценила и меня с мокрыми манжетами, и грязную воду в миске и распухшую губу Петьки. Тут он чуть не подскочил на месте, полез за пазуху и протянул мне сложенную бумагу.

— Забыл, Варвара Федоровна, — невнятно произнес он и потрогал языком рану на губе. — Трофим Кузьмич ответ передал. Довольный был.

Я забрала бумагу. Край листа отсырел, похоже, как раз из-за разорванного ворота, но чернила не расплылись. Еремеев действительно одобрял знак и образцы, просил как можно скорее приступить к работе и обещал выплатить условленный задаток.

Дуня все крутила Петьку, проверяя масштаб нанесенного урона. Рубаху придется зашивать, штаны на коленке тоже, но в целом все не так страшно, как показалось изначально.

— Варвара Федоровна, вы на меня сердитесь? — спросил мальчишка, сжимая в кулаке недоеденный пирожок.

— Сержусь. На тебя, на тех мальчишек и больше всего на людей, от которых они набрались этой грязи. Но в следующий раз ты не полезешь в драку, а запомнишь имена и придешь ко мне.

— Пока вы разбираться будете, они всему городу растреплют.

— А если ты перебьешь всех мальчишек Светлоярска, они замолчат?

Он засунул в рот последний кусок и помотал головой, принимая свое поражение. Не уверена, что придет, почти уверена, что снова полезет в драку. Но, надеюсь, хоть какие-то выводы сделает.

И я сделала. Что если слухи и были, то им еще и помогали расползтись.

Я снова посмотрела на письмо Еремеева. Военный заказ уже превратили в плату за мою благосклонность, появление Вранова на заседании — в покровительство. Но Еремеева упрекнуть было не в чем, так что чем скорее мы сделаем его заказ, и он сможет пустить его в дело, тем проще будет на заседании.

— Дуня, проследи, чтобы сегодня он больше никуда не выходил. И завтра в типографию не пускай, пока глаз не осмотришь при свете, — сказала я кормилице.

— Уж не пущу, — пообещала она, подхватывая второй пирожок. — Я ему сейчас всё осмотрю. И глаз, и рубаху, и то место, которым он думал, прежде чем в драку полезть.

Она грозно покачала головой, да только понятно было, что ничего она ему уже не сделает. Петька вжал голову в плечи, но пирожок взял.

Я в этот вечер долго ворочалась и не могла заснуть. В голову лезли совершенно разные мысли, на первый взгляд не связанные друг с другом. То я думала о завтрашней описи и о том, что я совершенно не горю желанием видеть Карла. То о том, что Фридрих все увереннее сидит, даже Марфу по имени позвал, она мне радовалась.

То о том, насколько обидно от того, что грязные слухи идут, а опровергнуть их практически невозможно. Как доказать, что ничего не было? А никак. Скажут, что либо оправдываешься, либо «почему тебе должна верить». Хотя нет, тут не скажут — тут улыбнутся в лицо, а вот что будет за спиной…

Но чаще всего мысли возвращались к тому, что генерал решил не приезжать. До него тоже дошли разговоры, и он решил не давать лишнего подтверждения пересудам?