Печатница. Новый тираж (СИ), стр. 46

Что же… Раз так, то мы постараемся обойтись без крайних случаев.

— Тогда не будем задерживать вас дольше необходимого, — я распрямила спину и посмотрела на Градского. — Вот первая чистовая карта. Ее нужно еще раз проверить, чтобы отдать резчику. Подписи, которые необходимо сделать на самой карте потом будут выполнены писцом. А изъяснение знаков мы отпечатаем набором…

— Я справлюсь, Варвара Федоровна, — поручик глядел на меня так, будто для него было делом чести меня убедить.

И мне снова вспомнилось его приглашение, и снова накатила неловкость.

— Я в вас не сомневаюсь, — покачала я головой.

И это было правдой. Только не меняло того, насколько мне самой было важно убедить одного определенного человека в том, что справлюсь Я.

«Я ехал к вам».

Надо же было мне понять это настолько неверно. Я поднялась. Разбираться в причинах поведения Вранова сейчас совершенно не хотелось.

— Идемте, — сказала я. — Матвей сказал, что Митяй должен зайти сегодня. Возможно, я сразу и познакомлю вас с мастером-резчиком.

Митяй действительно уже был в типографии. Он стоял у дальнего окна вместе с Матвеем. Тот ему что-то объяснял, видимо, по малой доске для Еремеева, а, может, и по разделителям и уголкам. Их нам еще предстояло сделать.

При нашем появлении оба мужчины обернулись. Митяй быстро снял картуз и поклонился Градскому и мне.

— Сергей Дмитриевич, — я решила представить резчика поручику, но поняла, что полного имени работника-то и не знаю. — Это Дмитрий…

— Дмитрий Корнеев, — подсказал тот. — Резчик.

Градский кивнул и перевел взгляд на стол, где лежала Еремеевская доска.

— Ваша работа? — спросил поручик.

— Моя, — кивнул Митяй.

— За схемы военные возьметесь? — Градский решил сразу взять быка за рога.

— Сперва посмотреть надо, ваше благородие, — осторожно ответил Митяй.

Градский достал папку с бумагами, которые забрал, развернул чистовой лист и положил его на свободную часть стола.

Митяй наклонился над картой. Градский встал с другой стороны, а я некоторое время наблюдала, как резчик молча водит взглядом по линиям.

— Сделать можно, — вынес вердикт Митяй

— Но?

Митяй указал на карту толстым пальцем, не касаясь бумаги.

— Тут линии близко. Дороги, вода, вот эти мелкие знаки. Груша нужна хорошая, сухая. А лучше самшит, — сказал он.

Я глянула на Матвея.

— Да где ж мы сейчас самшит-то найдем? — пробасил он. — Его только заказывать.

— Тогда грушу торцевую надо, — ответил Митяй. — На продольных волокнах может протащить, и никакого правильного изгиба не получим.

Я потерла переносицу.

— Подождите, — подняла я руку. — Торцевая — это поперечный срез?

— Он самый, — кивнул резчик.

— Так мы такого размера поперечный и из груши не найдем.

Митяй покачал головой.

— Цельную и не надо, — успокоил он. — Сделаем составную. Я качественно склею, так что и ноготочком не подцепишь. А потом по высоте доведем под набор.

— Дерево мы найдем, — сказал Градский. — Его превосходительство распоряжение выдал. Вместе с бумагой.

— Сколько времени потребуется? — уточнтла я.

Резчик снова наклонился над листом.

— Дня три на первую, — сказал он. — Остальные если по привычному, может, и быстрее пойдут. Хоть завтра приступить могу.

— Завтра нет, — сразу сказала я. — Вырезать придется здесь, а завтра типография будет недоступна.

— Здесь? — Митяй нахмурился. — Мне нужен стол, хороший свет и инструменты.

— Значит, обеспечим, — ответила я. — А пока что можете подготовить доску.

— Я распоряжусь, чтобы вам доставили дерево, — добавил Градский.

Митяй поднял глаза. Я наконец перешла к самому неприятному вопросу.

— Цена?

Митяй потер подбородок.

— За первую четыре рубля серебром. Доска большая, резьба мелкая. Ошибусь в вашем трактирном знаке — новую доску вырежу. Ошибусь здесь после двух дней работы — тоже новую вырежу, только два дня мне никто не вернет.

Логично.

— А следующие?

— Коли такого же размера и не мельче — по три.

Четыре карты получались в семнадцать рублей. Не копейки, но на фоне всего заказа сумма еще оставалась терпимой.

Я посмотрела на Градского.

— Передам его превосходительству.

— Ну и отлично, — вздохнула я, чувствуя, как в виски начинает ломить. — Тогда, Сергей Дмитриевич, не смею задерживать.

Градский собрал карту, убрал аккуратно в папку и, поклонившись, вышел.

— Теперь Еремеев, — сказала я и повернулась к Матвею. — Вы же как раз остальное для него обсуждали.

Матвей довольно усмехнулся, а Митяй кивнул.

— Сейчас пока что ждем, что ответит Трофим Кузьмич. Но уже приступать к малой форме и прочим знакам можно, — я взяла пустой лист и карандаш и в черновую обозначила границы, нужного изображения. — Опыта у тебя больше, оставь только то, что гарантированно не будет забиваться, но так, чтобы было узнаваемо.

Потом я достала два эскиза разделителей. С блюдом и без. Сейчас я примерно понимала, что выйдет на дереве, поэтому решила отказаться от блюда.

— Малую завтра могу вырезать, разделитель следом, — оценил работу Митяй. — К субботе оба будут.

— Я Петьку пришлю за результатом, — сказала я. — А то у нас тут будет не до работы.

Митяй собрал рисунки, а Матвей пошел с ним в кладовую выбирать грушу для Еремеева. Я вернулась в кабинет. Стопка газет манила скорее сунуть в нее нос, да только головная боль все больше напоминала о себе.

Поэтому я, присев на кресло, позволила себе ненадолго прикрыть глаза. Вроде бы даже задремала, да только проснулась от какой-то возни в коридоре.

Аккуратно, стараясь не шуршать юбками и не скрипеть досками, вышла из кабинета и заметила, как из бокового коридора через гостиную кто–то прошмыгнул. Я поспешила следом:

— Стоять! — крикнула я следом.

Петька — а это был он — так и замер на месте.

— Петька? — позвала я. — Что-то случилось?

Он громко пыхтел, с места не двигался, но и не поворачивался.

— Ну-ка посмотри на меня! — приказала я. — Сейчас же!

Паренек медленно обернулся, а я чуть прям там едва не осела от удивления. Губа разбита, под глазом синяк, а воротник вырван с мясом.

— Только теть Дуне не говорите! — шмыгнув, пробормотал он.

Глава 15

Вранов

Ладонь опять стянуло, из-под пера вышла очередная клякса. Я с усилием сжал кулак, а потом растянул пальцы в стороны, стало немного легче, но продолжить писать уже не выйдет.

Я отложил очередной отчет о состоянии ближайших трактов на край стола и откинулся на спинку кресла. Весна вносила свои коррективы, и сейчас стало уже окончательно ясно, что дальше двигаться на зимнем ходу уже будет невозможно.

А распоряжения из Петербурга все никак не приходило. Я обрадовался тому, что и в утренней почте его не нашел. Зато нашел отчет Рябова о том, что одна из лошадей после переправы так и не перестала хромать, поэтому нужно найти другую. А главное — зимний ход окончательно становился бесполезен, значит, обоз придется переводить на колеса. На это тоже потребуется время.

Задержка затягивалась, но впервые меня это не тяготило.

После короткого стука в комнату вошел Григорий. Он протянул мне свернутую записку.

— От госпожи Арсеньевой. Посыльный передал, что срочно, — поклонился денщик.

Я кивнул и тут же развернул бумагу.

'Ваше превосходительство,

Если ваши дела позволят, буду признательна за четверть часа разговора. Около часа дня я буду ждать вас в кондитерской.

Е. М. Арсеньева'.

Это было неожиданно. Елизавета Михайловна была вхожа в дом губернатора, поэтому ее предложение о встрече в кондитерской казалось странным. Однако стоило признать, что она вообще мало заботилась о том, чтобы соответствовать чужим ожиданиям.

— Григорий, готовь сани, — распорядился я.

— Есть, ваше превосходительство.

Уже через полчаса я вошел в кондитерскую. Арсеньева сидела у окна за небольшим столиком и, судя по нетронутой чашке, пришла сюда не ради угощений. Она с характерной для нее строгостью, смотрела на проходящих мимо кондитерской людей, но, кажется, думала о чем-то совершенно другом.