Печатница. Новый тираж (СИ), стр. 29

Купец потянул за узел шейного платка. Кажется, что-то шло не по его плану.

— Между деловыми людьми такие мелочи решаются проще, — произнес он.

— Поэтому вы и пришли к девятнадцатилетней барышне, которую деловым человеком не считаете?

Он поджал губы, но промолчал.

Я продолжила считать. При исправной работе Кениг справился бы быстрее, однако нужно было оставить время на приладку, сушку и возможные остановки. Десять дней означали, что Ширяев либо тянул до последнего, либо получил работу совсем недавно.

— Если сроки настолько коротки, вам следовало искать вторую машину еще в январе.

— В январе искать было нечего, — раздраженно возразил он. — Работу передали мне только шестого февраля, а бумагу и того позднее.

Вот и дата.

Я поставила ее рядом с остальными условиями. Ширяев заметил движение карандаша и сразу добавил:

— Это к нашему соглашению отношения не имеет.

— Имеет. Если вы задержите материалы еще на неделю, выполнить работу в срок будет невозможно, а виноватой постараются сделать мою типографию.

— Никто о вашей типографии знать не будет.

Он произнес это слишком быстро.

— Тем более договор необходим. В нем будет записано, что мы исполняем восемь тысяч оттисков из предоставленных вами материалов, а за содержание, разрешение к печати и дальнейшую сдачу отвечаете вы.

— Я не намерен составлять бумагу на каждую услугу.

— Тогда не намерены и платить за нее.

Ширяев тяжело засопел и снова достал платок. Теперь стало понятно, чего он хотел: получить мою машину и людей, оставить себе имя исполнителя, а в случае просрочки или брака иметь возможность заявить, что никаких обязательств перед Лерхенами не существовало.

— Семьдесят рублей за десять дней, — напомнил он. — Вам сейчас не приходится разбрасываться такими деньгами.

— Именно поэтому я не могу позволить себе работать на честном слове человека, который уже пытался купить мой Кениг за двести рублей.

Я подвинула к нему лист.

— Принесите письменное предложение с вашей подписью. Тогда я его рассмотрю.

— Вы еще пожалеете о своей несговорчивости.

— Возможно. Но если работа настолько срочная, раньше пожалеете вы.

9.1

Ширяев поджал губы и внимательно посмотрел на меня. Я была слишком прямолинейна. Неожиданно прямолинейна, поэтому у него на такой случай не было приготовлено никаких возражений. В первую очередь, потому что это было правдой.

— Вы остры на язык, Варвара Федоровна, — наконец, сказал он. — Это может мешать делу вашего отца.

«И репутации», — закончила я за него фразу.

— Ну что вы, Иван Петрович, — ответила я, улыбнувшись, и положила карандаш на лист. — Я прекрасно понимаю, что моя молодость и неопытность может быть помехой в должном исполнении обязательств. Потому хочу обезопасить и вас, и себя от последствий ошибок.

С генералом я в тот момент могла себе позволить безрассудство. Это было стратегией выживания. Сейчас же для выживания мне нужна осторожность.

Ширяев прищурился. Ему понравилось то, что я сказала про неопытность, но очень не по душе была вторая часть.

— От ошибок? — переспросил он.

— Естественно! Сделаем мы что-то не так — вам хуже будет, это не дело, — я сложила руки на коленях. — Ну а коли не та бумага будет или ошибка в вашем наборе? Мы же не можем отвечать? А ответственность не закреплена. Нехорошо так.

Он наконец начал понимать, что я говорю об этом на полном серьезе.

— Вы как будто, как ваш дядюшка, решили научиться писать прошения да жалобы, — Ширяев промокнул лоб платком. — А я ж как лучше для вас хочу. Сделали дело — и не думаете ни о чем.

Ага. «Заплати налоги, и живи спокойно». А потом окажется, что еще кучу бумаг не донес, а какие-то вообще потеряли.

— Что вы! Мне просто очень важно, чтобы вам потом не пеняли, что ваш заказ был испорчен из-за девичьей самодеятельности, — сказала я.

Нос у него снова покраснел. Совсем немного.

— Обязательно нужны письменное подтверждение: что краска ваша, бумага ваша, набор, проверенный и пропущенный цензурой, ваш, — продолжила я. — А еще непременно ваша подпись на первом оттиске, что все согласовано и утверждено вами. А потом — что тираж принят в должном количестве и устраивающего качества. Но все же… даже в этом случае меня беспокоит вопрос, чье имя будет стоять на отпечатанных листах.

— Я уже сказал. Мое, — огрызнулся Ширяев.

— Тогда типография Лерхен не может отвечать за качество перед вашим заказчиком, — спокойно произнесла я. — Мы в таком случае невидимые руки. Руки, как известно, без головы не отвечают. Только перед вами.

— Чего вы хотите? — с каждой минутой купец становился все краснее и чаще вытирал лоб.

— Письменное поручение от вас. А полученная от нас партия должна быть опечатана в присутствии обеих сторон с указанием номера этого поручения и подписью: печатано в типографии Лерхен по заказу Ивана Петровича Ширяева, — выдвинула свое условие я.

Чтобы не подменили наши листы на брак.

— Уж больно много бумаг вы требуете, Варвара Федоровна, — он еще даже пытался улыбаться.

— А без бумаги и не докажешь ничего, — ответила я. — Словами-то пересказать что угодно можно.

— Ваш батюшка так не торговался.

Я почувствовала, как пальцы на коленях дрогнули. Ширяев, кажется, не заметил, насколько мне захотелось сейчас кинуть в него чем-нибудь потяжелее слова. Но пока что ради себя, ради типографии, ради Фридриха, мне нужно было доиграть свою роль.

— Федор Иванович всегда считал до того, как браться за дело, — я невинно похлопала глазками.

А вот у купца, кажется, челюсть свело и глаз дернулся. Именно, что Фридрих считал, а Ширяев перебил лишь бы перебить. И вышло в минус.

— Федор Иванович считал, — произнес Ширяев уже суше. — Да не все расчеты выигрывают.

— А с плохими — всегда в проигрыше, — ответила я.

Дуня уронила клубок и тот докатился почти до ног Ширяева. Он медленно поднялся.

— Кажется, вы слишком много требуете. А ведь у вас долги, больной отец и, кажется, проблемы с опекой?

Это было похоже на то, как игрок выкладывает на стол козыри и ждет, что ты сразу признаешь поражение. Только он забыл, что я тоже вижу масть.

— А у вас губернский заказ, который вы, кажется, не рады получить?

Мы несколько секунд смотрели друг на друга. Он первый отвел взгляд, понимая, что распалился до такой степени, что может сболтнуть лишнее.

— Подумайте, Варвара Федоровна, — произнес Ширяев, одергивая жилетку. — Деньги вам понадобятся. И скоро.

— Непременно подумаю, Иван Петрович, — я тоже поднялась, давая понять, что ему пора. — Если решите оформить условия письменно, пришлите человека с бумагами. Я покажу их стряпчему.

— Стряпчему? — переспросил он, и вот теперь недовольство стало почти откровенным.

— Разумеется. Я ведь молода и неопытна. Мне нельзя полагаться только на себя.

Он поклонился чуть ниже, чем требовала простая вежливость, но без малейшего уважения.

— Всего доброго, Варвара Федоровна.

Ширяев вышел слишком быстро. Дуня едва поспела за ним, чтобы проводить. Я как подкошенная рухнула на кресло, хотя мне очень хотелось лично ему дать пендель, чтобы убирался побыстрее из этого дома.

Купец все еще одевался в передней, когда прозвучавший колокольчик от входа заставил меня вздрогнуть. У меня создавалось стойкое впечатление, что у меня не дом, а проходной двор. А я — паяц на арене цирка.

Я даже позволила себе издать стон вслух, когда услышала голос той, что пришла. Арсеньева.

— Иван Петрович? — произнесла она с ее коронно интонацией, которая означала, что Елизавета Михайловна вышла на охоту. — Как неожиданно вас здесь увидеть. Такое редкое благородство — найти время, чтобы осведомиться о здоровье своего конкурента.

9.2

В передней повисла тишина, в которой было слышно только пыхтение купца и шорох одежды. Арсеньева, как обычно, била не в бровь, а в глаз. Я очередной раз подумала, что таких людей как она лучше иметь на своей стороне, чем быть против них.