Таксист из Forbes 9 (СИ), стр. 29

— Что предлагаете?

— По пунктам. Выучите собственный текст наизусть, до запятых, именно буквами, у вас неделя минимум. Заранее решите, что делать с Семёном, причём решить надо до кабинета. Дополнение ценно, пока оно добровольное. Свидетель приходит и говорит: со временем вспомнил, прошу приобщить. После предъявления бумаги тот же рассказ засчитают вам как попытку выкрутиться, содержание одинаковое, вес противоположный. Слово «изменить» в таких кабинетах вслух не произносят, есть глагол «дополнить», держитесь за него обеими руками.

— Понял. Ещё что-то?

— Ещё домашняя работа. Возьмите лист и восстановите для себя те дни по часам, что помните. Морг, кладбище, поминки, кто звонил, кто приезжал. Писать для меня ничего не нужно, набросайте для себя и держите в голове. Следователь обожает вопросы про хронологию, на них сыплются чаще, чем на сути. И последнее, Геннадий. Объясните мне ещё раз, медленно, почему вы своих показаний не помните. Мне это нужно для работы.

— Я вам объяснял. Между пожаром и кабинетом прошло четверо суток, я хоронил Лёху. Помню гроб и Олю у кладбищенской ограды. Кабинет идёт общим планом, без звука.

— Версия человеческая. — Стук прекратился. — Следователь её примет, люди в горе действительно пишут под диктовку не задумываясь. Учтите одно, примет он её единожды. Дважды на память в таких делах не ссылаются. Список вопросов, по которым вас поведут, я пришлю, у меня есть представление о его содержании.

Он отключился. Я вернулся к первой странице и ещё раз посмотрел на подпись с петлёй.

Врать собственному адвокату — жанр, в котором лучше не практиковаться, но у меня, судя по всему, абонемент. Полной правды Ройтман получить не мог, такая правда стоила бы мне адвоката в ту же минуту. Выходило занятно. Самым неудобным свидетелем по моему делу оказался я сам, образца почти двухлетней давности, и очную ставку с ним не устроить при всём желании.

Глава 13

Телефон снова ожил в четвёртом часу, номер высветился тульский. Когда лечащий врач звонит лично, хорошего обычно мало, и я успел напрячься между первым гудком и ответом.

— Петров? Соломатина, кардиология.

— Здравствуйте. Слушаю вас.

— Выдохните, случай обратный, — сказала она, будто разглядела меня через трубку. — Докладываю по вашей бабушке. Давление держится без скачков, ночью тоже ровно. Сегодня утром сама дошла до столовой и обратно, я специально посмотрела из ординаторской. Идёт нормально, за стену не держится, на обратном пути даже не остановилась. Кардиограмма у неё сейчас спокойнее, чем у половины моего персонала.

Я опустился на подоконник конторки. Выдох получился длинным и непроизвольным.

— Когда её можно забирать?

— Рано вам её забирать. Подержим еще до конца недели и посмотрим сутки на сниженных дозах, как оно себя поведёт. В среду приезжайте, конечно, только не к обходу, после двух. Халат везите обязательно. Она мне про этот халат рассказывает второй обход подряд, я уже наизусть знаю, что вторая полка в шифоньере и что он байковый.

— Халат в машине с воскресенья лежит. И очки запасные там же, из комода.

— Про очки вся смена в курсе, не сомневайтесь. — В трубке зашуршали бумаги, потом она сказала кому-то в сторону «минуту, я на телефоне» и вернулась. — И вот ещё просьба. Заберите у неё половину карамелек, хотя бы половину. Она весь пост прикормила, у меня медсёстры на планёрке хрустят, а я делаю вид, что не слышу. Скучно нам тут без неё будет, скажу честно.

— Она вам, кстати, спасибо передавала.

Соломатина коротко хмыкнула:

— Кашу нашу ругает, капельницы терпит из-под палки, медбрата воспитывает второй день, а меня хвалит через раз, по настроению. У меня по такому поведению диагноз простой, Геннадий. Выздоравливает. До среды.

Пошли гудки. Я постоял у окна конторки с тёплым телефоном в руке. Во дворе домывали чей-то минивэн, пена сползала по стеклу толстыми языками. Звонок за последнее время оказался таким, после которого дышалось легче, чем до него. Я себе записал купить свежих карамелек. Бабушке в палате без оборотного капитала нельзя, я эту породу знаю. Ещё подумал, что в среду надо выехать пораньше и успеть до больницы заехать в Дубки. С этой мыслью работать стало проще, и остаток накладных я добил за полчаса.

В Подольске в тот же понедельник, в шестом часу вечера, помощник поднялся на второй этаж головного офиса «АвтоЛайна» с двумя папками под мышкой. В приёмной он не задержался, его ждали.

Кабинет Орлова стоял полупустым. Рабочий стол, длинная приставка для совещаний, шкаф с одинаковыми корешками. На стене висела карта Московской области, в неё было воткнуто двенадцать красных флажков, по числу сервисов сети. Хозяин кабинета сидел спиной к окну и посмотрел на вошедшего поверх бумаг.

— Ну?

— Собрал, Вадим Сергеевич. Петров, полная подборка. Всё, что берётся без официальных запросов, и сверху то, что дали люди.

Орлов сдвинул текущие бумаги на край стола и показал на стул сбоку.

— Садись. С начала и по порядку, я тебя не тороплю.

Андрей сел, раскрыл первую папку и повёл пальцем по закладкам.

— До ноября прошлого года объект — обычный человек, а если называть вещи своими именами, то неудачник. Гаражный автосервис на две ямы, из работников один наёмный мастер. Почти два года назад сервис сгорел, мастер погиб в подсобке, материал по факту возгорания списали на замыкание. Бизнес прогорел в прямом смысле и в переносном заодно. Но это вы и так по прошлому докладу знаете. Дальше развод, жена ушла к другому, делить им было особо нечего, квартиру он оставил ей, но та её благополучно спустила. К осени висели долги по коммуналке на тридцать семь тысяч, набирались месяцами. Таксовал на арендованной «Шкоде», машину брал по парковому тарифу. Кредитная история плохая, кредит, что брал на развитие бизнеса, еле платил. Не сказать, что бухал, но пиво в магазине покупал каждый день.

— Судимости или приводы были?

— Чисто, только срочная на флоте. Штрафы и те по минимуму, две штуки за год.

Орлов притянул первую папку к себе и стал листать сам, не дожидаясь докладчика.

— Хорошо. Что у нас с ноября.

— А вот с ноября начинается интересное. — Андрей перекинул закладку. — Долги по коммуналке закрыты почти разом, в течении двух месяцев. Тогда же появляется адвокат, Ройтман с Тверской, ставки там не для таксистов. Следом договор с ЧОПом. Причём последовательность любопытная. Сначала охрана, камеры по периметру, тревожная кнопка на пульт. Потом уже бизнес. Первый клиент заехал позже, чем заступил первый караул.

— Сначала забор, потом огород, — сказал Орлов. — Так строятся люди, которые ждут гостей. Продолжай.

— Скупка соседних боксов у собственников. Тут как раз с вашими интересами был конфликт. Расчёт наличными, сделки быстрые, дольше недели никто не торговался. Я поговорил с двумя продавцами. Обид нет, цену давали по рынку или чуть выше, деньги в день сделки. Один сказал, что Петров с ним час пил чай и вышел с подписанным договором, хотя мужик продавать вообще не собирался. Сейчас на этом месте сервис «Диагност». Мойка запущена, кузовной цех работает. Ангар достраивается, фотографии под третьей закладкой.

Орлов придвинул папку к себе и дальше слушал, глядя в документы. Читал он без карандаша и пометок не оставлял. Со службы у него держалось правило не оставлять своей руки на рабочих бумагах.

— Откуда деньги? — спросил он, не поднимая головы.

— Не установлено. Наследство не открывалось. Выигрышей нет, продаж имущества нет. Заём у частников мы бы увидели по поведению, поведение спокойное. По криминальной линии его вообще не знают, я спрашивал у двоих с разных сторон.

— У кого спрашивал, оставь при себе. — Орлов перевернул лист. — Дроздов.

— По открытой части в области вышла статья, шесть эпизодов давления на предпринимателей, охваты серьёзные. Потом арест активов. В пятницу подано заявление о сложении мандата, формулировка про здоровье и семью. По закрытой части среди эпизодов был заход на гаражи Петрова. Петров этот конфликт выиграл всухую. Депутат не взял с него ничего и в итоге потерял всё своё.