Таксист из Forbes 9 (СИ), стр. 2

— К чему конкретно готовиться?

— К декларациям. И к тому, что работы увеличится мне. Я не жалуюсь, я предупреждаю заранее, за месяц, так сказать, чтобы вы потом не удивлялись.

— Ничего страшного, вы же потянете? А по доплатам — оформим все как полагается.

Она посмотрела на меня поверх очков, которые уже успела снять, и это у неё как-то получалось.

— Вы даже не спросили сколько.

— Вы сами скажете сколько, и это будет разумная сумма. Иначе я бы вас не звал.

Фон её я не увидел — Барон улёгся под столом, и на весь кабинет распространялась его тишина.

— Идите уже, — сказала Галина Петровна. — У вас лицо человека, который с шести утра на ногах.

Барон встал одновременно со мной. Он вообще научился читать сборы: стоило потянуться к ключам, как он оказывался у двери.

Толян проводил нас до ворот.

— Слушай, а вольер-то. Каркас я сварил, стоит за боксом. Куда везти?

— В субботу привезём. Доски я в четверг отберу, там надо сухие, и не те, что сверху лежат, их повело.

— Мишку дашь на обшивку?

— Дам. И Никиту бери ему в помощь, пусть привыкает, что руки не только для щётки.

— Понял. — Толян присел на корточки и потрепал Барона за уши. — Ну давай, служивый. Завтра приедешь — доложишь обстановку.

Барон отнёсся к этому со сдержанным достоинством. Прыгнул в машину сам, устроился на заднем сиденье и лёг мордой к двери, как ездил всегда.

На выезде я посмотрел в зеркало на двор. Никита домывал «Мазду» — Мишка наставлял. Палыч тянул рулетку. Из второго бокса доносился визг болгарки, и Гриша орал на Саню что-то про угол.

Хороший был двор.

Дома я оказался в начале пятого.

Лера была в Москве до вечера, дом стоял пустой и прохладный. Я выпустил Барона в сад, где он первым делом обошёл периметр вдоль забора — обход у него был утренний и вечерний, но после разлуки он проводил внеочередной, — и потом заглянул в тот угол, где, по Лериным сведениям, жили кроты. Кроты пока держались.

Я поставил чайник, отрезал вчерашней шарлотки и сел за стол с ноутбуком.

Открывать картотеку я не спешил. Минуты полторы просто смотрел на закладку в браузере и жевал пирог, который к утру стал плотнее и, если честно, вкуснее. Строчка «объявлен перерыв» висела у меня в голове с обеда, и за три часа я успел построить пять сценариев, из которых три были откровенно паническими.

Ладно. Хватит держать палец над кнопкой.

Страница обновилась. В карточке дела прибавилось две записи, и вторая была длинной.

Я прочитал её. Потом прочитал ещё раз, уже медленно, по строчке, водя курсором по экрану, как школьник пальцем по учебнику.

Определение об отложении судебного разбирательства.

Дальше шли сроки, номер дела, состав суда. И суть, ради которой всё это писалось:

«…ходатайство представителя третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора, — акционерного общества „Северная страховая группа“ — о вступлении в дело и об отложении судебного разбирательства до окончания проверки обстоятельств, изложенных в ходатайстве, — удовлетворить. Судебное заседание отложить…»

И ниже, в графе о явке: «представитель по доверенности Ракитин».

Я откинулся на спинку и уставился на сад за стеклом. Барон стоял мордой в кусты смородины и работал хвостом — там явно что-то происходило, но меня туда не звали.

Страховая.

Ну конечно, страховая. Я даже не выругался, я почувствовал стыд человека, забывшего собственный день рождения.

Аналитик поднял голову и полез в память. Двадцать первый год, синдицированный кредит на четыре с половиной миллиарда, три банка, головной — с иностранным участием. Юристы синдиката тогда воткнули в ковенанты стандартный для них пункт: страхование жизни ключевого лица. Key man insurance. Логика простая и для них абсолютно правильная: если человек, на котором держится управление и половина договорённостей, вдруг перестанет существовать, у кредиторов должна быть подушка. Полис оформляется на компанию, платит компания, выгодоприобретатель — банк, а при определённых условиях — сама компания.

Я подписывал это в пачке из тридцати документов. Сам кабинет в памяти не удержался, осталась спешка: я в тот день улетал и думал про самолёт. Секретарь подкладывала мне листы и убирала подписанные, я ставил закорючку за закорючкой, почти не глядя. Читать мне было незачем — до меня каждую страницу прочитали четыре юриста, а платили им за это чтение больше, чем некоторым министрам.

Продолжение случилось года через два, в двадцать третьем, когда я всерьёз залез в дайвинг. Финансовый директор принёс мне допник к полису и держал его перед собой, как похоронку. Страховщики расширяли покрытие: теперь туда входили погружения с аквалангом и полёты на вертолётах. Я подписал и пошутил, что с этого дня могу тонуть с чистой совестью. Пошутил я вслух, при финдире и его заместителе, и оба вежливо посмеялись.

Мать твою. Дошутился.

За спиной щёлкнул чайник, про который я успел забыть. Пришлось встать, залить кипятком заварку и вернуться к ноутбуку уже с кружкой — рукам требовалось занятие, пока голова поднимала архив.

Сумма вспоминалась неохотно, кусками. В основе лежал остаток долга по кредиту, сверху накручивались коэффициенты, и выходило что-то в районе трёх миллиардов рублей. Могло накапать и больше. Холдинг от такой выплаты не обеднеет, а вот юристы ради неё будут работать охотно и подолгу.

Дальше начиналась самая любопытная часть.

Кто выгодоприобретатель сегодня? Если кредит частично погашен — а он гасился по графику, я эти графики видел, — доля банков уменьшилась, и остаток идёт компании. То есть Каспаряну. Артур получает деньги в момент, когда меня признают умершим.

Тогда почему тормозит страховая, а не он?

И тут аналитик разложил всё за пять секунд, и мне даже стало смешно. Страховщик тормозит именно потому, что деньги придётся платить. Миллиарды никто не отдаёт по одной справке. Страховая компания — это машина, единственный смысл жизни которой заключается в том, чтобы платить позже и меньше. Признание судом умершим — это ещё не страховой случай, это только основание заявить о страховом случае. И как только Артур пойдёт с решением суда за деньгами, страховщики поднимут дело и начнут проверять, а проверять там есть что.

Мальдивы. Одиночное погружение. Снаряжение, которое проверяла Марго. Пустой или сломанный пони-баллон. Основной регулятор, переставший подавать воздух при полном манометре. Тело не найдено.

Любой нормальный андеррайтер, увидев такую конструкцию, оплатит собственную проверку из своего кармана и будет прав.

Я поставил кружку и потёр лицо ладонями.

Значит, вот что случилось сегодня в зале двести четырнадцать. Пришёл человек по фамилии Ракитин, попросил слово, объяснил суду, что у его доверителя имеется финансовый интерес и открытая внутренняя проверка обстоятельств, и попросил не спешить. Судья ушла на перерыв, посмотрела доверенность и полис, вернулась и отложила дело. Никакой мистики, никакого воскресшего Викторова, ворвавшегося в зал.

Аналитик успокоился. А вот Гена во мне почему-то нет.

Потому что вопрос оставался. Страховая живёт по своей логике и на бумаге против Артура. Но люди в страховых не сидят в вакууме. У Ракитина сегодня один интерес, а завтра ему звонят и объясняют, что интерес другой, и он с той же интонацией просит суд ускориться.

Я вбил фамилию в поиск. Выпало восемнадцать Ракитиных, из них четверо юристов. Один — арбитражник из Самары, второй вёл ДТП в Красноярске, третий преподавал. Четвёртый нашёлся в реестре судебных представителей, без фотографии, без публикаций, с одной строчкой: сопровождение споров по страхованию жизни и здоровья.

Человек без лица. Такие бывают двух видов: либо честный трудяга, который двадцать лет делает одну и ту же работу и не лезет в интернет, либо специально вычищенный.

Я закрыл ноутбук и вышел в сад.

Барон бросил кусты и подошёл, ткнулся под руку. Я сел прямо на нагретые доски террасы, и он лёг рядом, положив голову мне на бедро, тяжёлую и горячую.