Пять секретов врача-попаданки (СИ), стр. 50

— Да, разумеется. Пристав позволил мне его рассмотреть, когда спрашивал, откуда оно у меня взялось.

— Тогда я прошу вас, ваше сиятельство, пойти со мной. Только нам нужно взять подсвечник.

Он хмыкнул, но не стал меня ни о чем спрашивать. Мы снова поднялись на чердак.

Я так и не развернула картину к стене, так что взгляд князя тут же обратился к портрету. А вот для того, чтобы рассмотреть кольцо на пальце дамы, он поднес к холсту канделябр.

Я напряженно ждала.

Наконец, Муромцев оторвал свой взгляд от полотна и обернулся ко мне.

— Это то самое кольцо. Я уверен. То самое, которое было найдено у меня в комнате. На самой горничной я его никогда не видел. Но полиция утверждала, что именно оно и было подарено кем-то Арине.

— А женщина на этом портрете, кто она?

Мои предположения относительно того, что это была старшая сестра графа Туманского, были основаны лишь на некотором сходстве их лиц. Но это могла быть, например, и их мать, и тогда вопрос с кольцом оставался бы открытым.

— Это Арина Николаевна Порошина, мать Валерии Сергеевны. Но я совершенно не помню, чтобы она носила это кольцо. Впрочем, я редко обращаю внимание на женские украшения. Но если кольцо приводит нас именно к Валерии, то неужели она оказалась столь неосмотрительна, что отдала горничной перстень своей матери? Она должна была понимать, что это может ее выдать.

Я пожала плечами.

— Возможно, когда она принимала это решение, у нее просто не было другого выбора. Арина требовала денег, а их у Валерии Сергеевны не было. К тому же она могла поставить условие, что горничная не должна никому показывать этого кольца, а должна сразу же его продать. Но Арине захотелось внимания, и она придумала себе богатого поклонника, который якобы и сделал ей такой подарок.

— Но зачем Валерии было бы подбрасывать его мне в комнату? — нахмурился Муромцев.

А вот на этот вопрос я ответить не могла.

— Может быть, она запаниковала и захотела бросить подозрение на вас? И была уверена в том, что никто не вспомнит, что это кольцо ее матери.

Но это в любом случае было странно.

— Мы должны поставить в известность господина Ермолова, — сказал князь. — Эта картина является важным доказательством.

Я согласилась с ним, и мы решили, что я немедленно пойду в управу и расскажу обо всём приставу. А князь проследит за тем, чтобы на чердак за это время никто не поднялся.

Когда мы направились обратно, я споткнулась и едва не упала. Но Андрей Александрович сумел меня подхватить. На какое-то мгновение он задержал меня в своих руках, и мое сердце затрепетало.

Наши лица оказались совсем рядом. Но именно в этот момент я и вспомнила ту ужасную сцену в парке во время бала. Нет, я больше не собиралась быть наивной влюбленной дурочкой!

Впрочем, кажется, князь вспомнил о том же самом.

Из дома Туманских я вышла чинно-важно, но как только отошла на расстояние, где меня уже нельзя было увидеть из его окон, то перешла почти на бег. Мне не терпелось рассказать Ермолову о том, что я нашла. Это была первая по-настоящему серьезная зацепка, которая вела к кому-то из семейства графа.

Я боялась, что Ермолова не окажется в управе, но, к счастью, он сидел на своем месте в кабинете и сразу же принял меня. Поскольку в комнате были и другие люди, мне приходилось рассказывать, сильно понизив голос.

И когда его благородие уяснил суть моего рассказа, глаза его хищно блеснули.

— Ну, что же, это просто отлично, Анна Михайловна!

— Вы ведь изымите этот портрет, правда? — заволновалась я. — Он же не должен оставаться на чердаке.

Но, к моему удивлению, пристав отрицательно покачал головой.

— Давайте, Анна Михайловна, мы поступим по-другому. Вы сейчас вернетесь в дом Туманских и кое-что сделаете. Можете ли вы остаться там на ужин? Раз князь в курсе истории с картиной, он же может пригласить вас потрапезничать с ними.

— Полагаю, что может, — ответила я, еще не понимая, к чему он клонит.

— Ну, вот и отлично. А за ужином вы расскажете о том, что поднимались днем на чердак и видели там старые картины. И вот тут было бы неплохо, если бы господин Муромцев после этого сказал, что надобно бы на них взглянуть, ибо ему как раз хочется заменить пейзаж, что висит у него в комнате.

— Вы хотите поймать Порошину с поличным? — наконец, догадалась я. — Она ведь наверняка захочет испортить картину.

— Будем надеяться, что эта ловушка сработает, — кивнул он.

— Но если вы не пойдете сейчас в дом Туманских, то кто же задержит Валерию? Конечно, я сама постараюсь остаться ночевать в их доме, но я же не смогу сидеть на чердаке. И если на чердак отправится Муромцев, то Порошина тоже это заметит.

— Об этом не беспокойтесь. Ни вам, ни его сиятельству не нужно подниматься на чердак. Князю достаточно будет сказать, что он будет намерен сделать это утром. И не вздумайте ночью ни во что вмешиваться, в том числе и следить за госпожой Порошиной. Предоставьте это нам.

Мне показалось обидным, что он не посвятил меня в свой план. Но спорить я не стала. На обратном пути я зашла к Лариным и предупредила, что переночую у Туманских. Кажется, папенька был этому не слишком рад. Но я заверила его, что запру на ночь двери и в своей комнате, и в комнате графа.

Как я и думала, мне оказалось несложно договориться о том, что я заменю сиделку на эту ночь. Туманский был этому рад, а женщина, чей черед был дежурить, с удовольствием отправилась отдыхать домой, узнав, что на ее жалованье этот внезапный отдых не скажется.

Теперь оставалось рассказать князю о том, какую сцену мы с ним должны разыграть за ужином. И я направилась в кабинет, в котором, как мне сказала горничная, он находился.

Но еще за несколько шагов до дверей я услышала доносившиеся из кабинета голоса. И тут же остановилась. Потому что там говорили обо мне.

— Андрей, ты не должен позволять Лариной оставаться в этом доме!

Это был голос Валерии Порошиной.

Глава 67

— Я надеялась, что эта девица уже оставила нас в покое, но только что узнала, что она снова приступила к обязанностям сиделки.

— Да, приступила, — подтвердил Муромцев. — Более того, я пригласил ее присоединиться к нам за ужином.

— Но это ужасно неосмотрительно с твоей стороны! — ахнула Порошина. — Да, я признаю, что она немало сделала для нашего дяди, но не стоит забывать, что она всего лишь прислуга и мы должны относиться к ней соответственно. И я по-прежнему ей не доверяю! Я ничуть не удивлюсь, если выяснится, что она сама уронила часы на дядю Георгия, чтобы затем героически его спасти.

— Лера, то, что ты говоришь, звучит нелепо. Уверен, что ты и сама это понимаешь.

Тут я услышала, как скрипнули ступени на лестнице, и торопливо заскочила в ту комнату, которая еще недавно была графской спальней. Ту самую, в которой прежде были зеленые обои. Теперь обои были уже другими — бежевыми. Комната пока пустовала, и я надеялась, что сюда никто не войдет.

Но голоса в кабинете становились всё громче и громче, и я слышала их даже отсюда, ибо дверь была не закрыта.

— Я тебя не узнаю, Андрей! Ты ведешь себя как мальчишка! Ты всегда был таким благоразумным, а сейчас… Я думала, ты вовсе не способен на чувства.

— Надеюсь, Лера, ты пришла сюда не для того, чтобы говорить о чувствах. И если это всё, что ты хотела мне сказать…

— Андрей, послушай! — перебила его Валерия. — Эта девица отнюдь не так проста, как хочет казаться. Сначала она втерлась в доверие дядюшки, а теперь вскружила голову тебе. Она манипулирует вами, а вы этого не замечаете! Мне казалось, что еще совсем недавно ты был согласен с моим мнением о ней. Ты разве забыл, что она пыталась скомпрометировать тебя? Это же она подбросила кольцо горничной в твою спальню!

Теперь я чувствовала себя вдвойне неловко. Во-первых, потому что я сама подслушивала чужой разговор. А во-вторых, потому что этот разговор явно слышал и кто-то еще — тот, кто поднялся по лестнице, но так и не прошел по коридору.