"Фантастика 2026-195". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 340
– И дочку я с собой не потащу неведомо куда, ведь вон что вокруг творится! А ты любишь её, привыкла к ней, возишься целыми днями. Не ради меня, так ради Толеньки, помоги мне!
– А на что мы жить-то будем, ты подумала? Кругом голод, зиму еле пережили… Так ты хоть врачевала, снадобья свои делала, а мы-то вдвоём как – старая да малая?
– Федорушка, я вам мыла оставлю, пакетики с лекарствами понаделала загодя. С огорода вон овощи будут. Вам же много попервой не надо, Лидочка вообще почти ничего не ест. Ну и если что, в сельсовет пойдёшь, они помогут…
– Ишь, шустрая какая! А как мне с ребёнком одной с огородом управляться? Как заготовки делать? Ты подумала, как я тут одна с ней?
Но Варя видела, что несмотря на отговорки, Федора готова согласиться. Она точно рассчитала, что бездетная, но не старая ещё крестьянка не сможет расстаться с названой внучкой, с единственным отпрыском горячо любимого Толеньки. И сейчас пустила в ход последний аргумент:
– Федора, я в сундук, под одеяла, спрятала обручальное кольцо Толенькино и золотой медальон, что он подарил. Это Лидочкино приданое. Если совсем туго будет – продашь и проживёте. А там и я вернусь. Хочешь, поклянусь, что вернусь за ней?
– Клянись! – Федора схватила Варю за руку и поволокла её к красному углу с иконами. – Становись на колени и клянись перед Богородицей, что вернёшся к дочке!
– Клянусь, – сквозь слёзы бормотала Варя. – Клянусь, вот те крест, жизнью своей клянусь, что вернусь за Лидочкой, как только смогу!
Истово крестилась, глядя на образа, и кланялась, лбом доставая до пола. Искренне верила, что исполнит клятву, и потому легко было на душе и радостно. Будто всё сделала, как надо.
– Когда уходишь-то? – сердито буркнула Федора, когда Варя поднялась с колен.
– На рассвете… Лидочку сегодня я уложу, – сказала она, вытирая слёзы фартуком. – Спасибо тебе, Федора, за всё. Без тебя я бы не выжила ни там, в барском доме, ни здесь. Ты сделала для меня больше, чем родная мать!
– Ну, будет, – растрогалась Федора и привлекла Варю к себе, обнимая и не скрывая слёз. – Будет, не навсегда же уезжаешь… Свидимся ещё, тогда и спасибо скажешь!
Две женщины, которых судьба столкнула в самом неожиданном месте и в роковое время, горько плакали в объятиях друг друга. Забылись все претензии, неодобрение, ссоры. Варя помирилась с Федорой и со спокойной душой оставляла с ней дочь.
Сегодня она особенно ласково укладывала спать Лидочку. Та неумолчно трещала что-то на своём детском языке, а Варя гладила её светлые волосики, целовала в пухлые щёчки, прижимала к своему лицу крошечные пальчики. Но слёз не было. То, что ожидало её впереди, было много лучше того, что она оставляла здесь. Лидочка ещё несмышлёныш, может, она и не вспомнит, что в раннем детстве прожила пару лет без матери. А Варе нужно было устраивать собственную судьбу.
Уснуть Варя так и не смогла. Укладывала в узелок тёплую кофту, смену белья, заветную тетрадочку спрятала в складках пухового платка вместе с карандашом. Рядом положила мыло, пакетики с обезболивающим, противопростудным, самодельными порошками от поноса, от беременности, мазь с живицей. Тут же упаковала брусочки мыла, тонкие восковые свечки с травами. Матвей сказал – один узелок. Никто не должен догадаться, что они едут насовсем. Да и со скарбом путешествовать сложнее. Пока лето – им хватит и этого. К зиме уже устроятся, найдут работу и обзаведутся тёплыми вещами.
Когда рассвело, неслышно поднялась, поцеловала дочку и вышла в кухню. Была уже одета и причесана, чтобы с утра не будить лишними телодвижениями домашних. Федора оставила ей на столе кусок хлеба в узелке и несколько овощей с огорода. Варя схватила узелок, мысленно поблагодарила свою благодетельницу, перекрестилась на икону в углу и вышла из избы, крепко притворив дверь.
Матвей ждал её у опушки леса. Она издали увидела его высокую фигуру и радостно ускорила шаг. Сердце подпрыгивало в груди, рассветная деревня пахла травами и сырой землёй. Утренний воздух холодил разгорячённые щеки, кровь приливала к голове толчками. В душе её всё пело.
Когда подошла к опушке, Матвей распахнул ей свои объятия и крепко поцеловал. Он был свеж и бодр, в руках держал заплечный мешок.
– Пришла! – только и сказал он.
– Конечно, пришла, я всю ночь глаз не сомкнула, – радостно сказала Варя и взяла его за руку. Они уже вошли в лес, идя плечом к плечу по тропинке, которая позволяла выйти к железнодорожной станции наискосок.
– Я не смог ничего сказать Матрёне, – признался Матвей. – Никому ничего не сказал, поэтому скоро начнут искать. Но мы уедем первым же поездом на Самару, а там уже не найдут.
– Председатель пропал! – хихикнула Варя. – Вот так поворот! Контрреволюция!
Матвей засмеялся вместе с ней и крепче стиснул её ладонь. Варя видела по его решительному виду, что он не сомневается и ни о чём не жалеет. Такой счастливой она не чувствовала себя даже в день собственной свадьбы.
Минут через сорок они вышли на станцию и остались в лесу ждать поезд. Решили на перроне не показываться, чтобы их там видело как можно меньше людей. Присели под сосной, нежно держась за руки, и молчали. Разговаривать не хотелось. Каждый оставил дома что-то важное, и сейчас они невольно возвращались мыслями туда, прислушиваясь к себе: всё ли верно? Всё ли правильно?
Наконец, далёкий гудок возвестил о том, что состав подходит к платформе. Матвей поднялся, помог Варе и отряхнул её юбку от иголок. Они подошли к поезду ровно тогда, когда проводник опустил подножку и открыл дверь, и залезли в вагон последними. До Самары оставалось ехать сорок минут.
За окном проплывали многочисленные притоки Волги, зелёные островки посреди воды, Жигулёвские горы. Варя невольно вспомнила свой прошлый побег из дома. Тогда на выходе из Васильевки её встретил Толенька, и она вновь испытала то двойственное чувство радости вперемешку с отчаянием. В тот день она ощутила, наконец, чувство полной свободы, но оно слишком быстро оборвалось. Такое же чувство она испытывала на свадьбе: радость от самого события затмевалась отчуждением родителей и растерянностью Толеньки, который вместо одной сестры взял замуж другую.
Сейчас же радость от побега омрачалась мыслями о дочке с Федорой. Точно ли она рассчитала? Что, если 1921 год будет ещё суровей, чем прошлый? Что, если опять наступит голод? Переживут ли они его? Да нет, – подумалось Варе. – Хуже, чем было этой зимой, уже не может быть. Всё будет хорошо. Не может не быть! С ней высшие силы, которые ей помогают. Она незаметно потёрла ранку от ножа на запястье, под рукавом. Та чесалась и саднила.
Наконец, по сторонам стали попадаться промышленные здания, амбары, длинные заборы и поезд незаметно въехал в Самару. Ещё немного проехав вдоль жилых и производственных улиц, он неспешно вполз на вокзал и остановился на перроне. Матвей подхватил Варю, та – свой узелок, и они вместе вышли с вагона.
В городе пахло по-другому. По перрону сновали деловитые бабёнки в платках по самые брови, таскавшие корзинки со съестным. Тут же сидели мужики в грязноватых рубахах с запахом давно немытых тел и торговали рыбой, варёным картофелем, газетами, ещё какими-то мелочами, которые Варя не успевала рассматривать.
Матвей не выпускал руку Вари и уверенно вёл её в зал ожидания. Внутри вокзал был роскошен. Варя задрала голову, чтобы оглядеть богатую лепнину на высоком потолке. Их шаги гулко отдавались эхом под сводом величественного здания, где по утреннему времени было мало пассажиров.
– Матвей Ильич! – вдруг окликнул кто-то сбоку. Матвей сжал крепче её руку, и они остановились, поджидая, когда к ним подойдут.
– Матвей Ильич, благодарю вас за оперативность! Мы только собирались ехать к вам в деревню, а вы сами привезли нам беглянку, – неприятно ухмыльнулся тип в солдатской форме с массивной кобурой на боку. За ним маячили двое в форме, которые подошли и окружили Варю с двух сторон.
– Варвара Александровна Гаврилова, дочь бывшего купца Мухина? – Варя автоматически кивнула. – Меня зовут Алексей Вдовин, Самарская губернская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и саботажем. Вы арестованы по подозрению в сокрытии от Советской власти имущества вашего отца, бывшего купца Мухина.