"Фантастика 2026-195". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 338

Матвей нетерпеливо развязал тесёмки на блузке, распахнул тонкую ткань спереди и накрыл горячей ладонью молодую упругую грудь. Острый сосок впивался в шершавую мозолистую кожу его пальцев, он водил их кругами по Вариному телу, и она выгибалась ему навстречу.

– Нельзя, Матвеюшка, нельзя нам, – сопротивлялась Варя, но тело прижималось всё горячее, а ноги уже обвивали его бёдра, раскрываясь, но оставаясь недоступными из-за пышных складок юбки. Матвей нетерпеливо ёрзал, но удерживать Варю, ласкать её грудь и избавляться от юбки одновременно не получалось. Строптивая бабонька так и норовила ускользнуть, да ещё и шептала, что это грех.

– Почему же нельзя, Варенька? Любить же не грех, зачем нам тогда Бог послал друг друга? – горячечно шептал в её шею, вжимался в неё всеми частями тела, стремясь проникнуть, раствориться, пропасть в этой сумасшедшей коже с запахом солнца.

– Может, испытывает он нас, а может просто не должны мы… У тебя Матрёна, ты же хотел её, когда женился, вот и иди к ней, она всегда тебя примет, – лихорадочно шептала Варя, отнимая его руки от себя, но они возвращались вновь, гладили, щипали, обхватывали, запоминали.

– Мне всё равно на Матрёну, я тебя хочу, – выдохнул Матвей и вернулся к её рту, чтобы украсть ещё один поцелуй.

– Хочешь меня? – издевательски прокричала Варя, уже не боясь, что их услышат. Они кружили вокруг костра, но далеко в лесу, где до них доносились лишь редкие отзвуки всеобщего веселья. – Меня хочешь? Не её?

Она извивалась, и хохотала, и уворачивалась от его рук, и тем самым сводила с ума.

– А нельзя! Нельзя, слышишь! – теперь уже открыто насмехалась над Матвеем, который уже ничего не соображал от желания и только ловил её от сосны к сосне, хватаясь то за яркую юбку, то за развязанную тесёмку на блузке, которая открывала по очереди и безупречное полукружье груди, и целую грудь с вишнёвым соском.

А Варя убегала от него, уже обретя полную ясность сознания и зная, куда ведёт послушного Матвея, как на верёвочке.

– А не буду я твоей, Матюша, покуда женой меня не назовёшь, – лихорадочно шептала ему в ухо, позволяя дотронуться до себя, а потом с диким хохотом отскакивала и продолжала: – А ночки со мной сладкие-сладкие, да недоступные тебе, милый. Муж меня знаешь, как научил любить? Твоей дуре-Матрёне сроду не снилось, небось стыдливая она, робкая. А я – нет!

И вновь кружилась, дурачась, куражилась и водила за нос мужика, который злился и оттого желал её пуще прежнего. Чувствовала свою власть над ним Варвара, играла, как с котёнком. Потом чётким, отточенным движением упала на мягкую хвойную подстилку и притянула к себе Матвея, который, одурев от счастья, уже тащил её юбку наверх:

– Возьмешь меня замуж, Матвей? Возьмёшь? – Варя сжимала ноги, лупила его по рукам, дурманила близким ароматом.

– Возьму! – хрипло проревел Матвей, устав отбиваться от строптивой бабы.

– Поклянись жизнью матери! Клянись! – не сдавалась Варя. – Скажи: беру тебя, Варвара Гаврилова, в жёны, клянусь!

– Клянусь! – эхом повторил за ней Матвей. – Кем хочешь клянусь! Христом Богом, жизнью матери, Матрёной клянусь!

– Матрёной не надо, – пропела Варя, – Помни же свою клятву Матвей, да будет так!

Варя рассмеялась и сама сняла с себя блузку, безмолвно приглашая его к своему телу. Возбуждалась, глядя, как жадный мужской взгляд пожирает её всю, раскрываясь под ним, млея от прикосновений и горячечных поцелуев, которые он оставлял на смуглой коже.

Уже не видно было ни отблесков костра, не слышно криков людей. Только луна освещала их колкое ложе, и глаз уже давно привык к лесной темноте. Насытившись первый раз, Матвей любил её долго и ненасытно, в Варя пила его соки, его горячую страсть и наполнялась любовью. Казалось – вот оно, то, ради чего стоит жить. Вот чего хотела всю жизнь и чего добивалась, такое счастье ей было дано, и она полностью его заслужила.

А когда стало светать, они опомнились и начали лихорадочно приводить себя в порядок, тихо переговариваясь.

– Приходи ко мне завтра к вечеру, – прошептала Варя. – Я отошлю Федору с дочкой к Петровне, и мы с тобой всё обсудим. Я не смогу ждать долго, я всё продумала. Мы с тобой поженимся, и очень скоро.

Матвей обнял её, заглянул в бездонные глаза, куда не долетал даже слабый лунный свет и сказал:

– Всё, что захочешь, любимая. Я не отступлюсь, – и нежно поцеловал.

Потом они спешно шли по лесу. Матвей провожал её до опушки, а потом долго смотрел вслед, трогая пальцами распухшие и искусанные губы. Думал.

***

К вечеру Варя спровадила Федору с Лидочкой ночевать к Петровне, а для этого пожертвовала своими запасами конопляного масла. Из него делала мыло, которое получалось при добавлении щёлока и душистых трав. Для аромата клала душицу или мелиссу. В отличие от хозяйственного мыла, которое делали из жира, полученного при вываривании костей забитых коров и свиней, конопляное мыло не стягивало кожу. Избыток конопляного масла, который не вступал в реакцию с щёлоком, оставался в брусочке и увлажнял кожу. Поэтому Варино мыло пользовалось особой популярностью среди крестьянок как настоящее средство для красоты.

Вот и сейчас, сказавшись больной, она дала Федоре с Лидой масла, трав, щёлока, свой мыловаренный котелок и деревянную форму для отлива, и отправила варить мыло к соседке. Федоре намекнула же, что хочет остаться одна. Та уже давно не спрашивала ничего у Вари, только неодобрительно поджимала губы и молча осуждала всё, что она делает. Не остались незамеченными ни её шепотки над отварами, ни снадобья против беременности или избавления от плода, которыми она снабжала соседок. Терпела только ради Лидочки, да понимала, что Варя – их основной добытчик.

Федора споро собралась, подхватила узелок с травами и маслом, Лидочку, и пошла к соседке. Варя же прибралась в доме, помыла полы, прошлась по углам веником, собрала паутину, побрызгала водой на стены да пошептала свои заговоры.

Потом достала рюмки, бутылку самогонки, нарезала хлеб и зелёный лук. Помыла розовую круглощёкую редиску, сложила веточки петрушки. Вот так-то, милый, всю горечь тебе на стол выставила, – хмыкнула про себя и пошла прихорашиваться.

Распустила волосы, надела длинную исподнюю сорочку, сверху лёгкую летнюю юбку, на плечи накинула платок. Ни к чему одеваться, если скоро придётся раздеваться. Потом села в кресло у окна и задумалась. Просчитывала в голове план, а все равно выходило так, что вся надежда только на её магию. Переломит ли заклинание волю Матвея? Ведь порядочный, не подлец её любимый. Не сможет просто так, сам бросить Матрёну. Ему надобно помочь, но прежде обсудить с ним свой план.

Варя не заметила, как задремала. Послышался лёгкий стук в окно, она выглянула, а Матвей жестом попросил открыть. Шустро влез в распахнутые Варей створки, притворил.

– Не могу в двери войти, полдеревни увидит, – прошептал он ей и смутился.

– Конечно, миленький, нельзя нам рисковать, – уверенно подхватила Варя, чтобы его успокоить. – Садись, сперва гостя надо накормить, да спать уложить…

Ворковала, кружила над ним Варя, усаживала гостя за стол. Тот протянул к ней руки, притянул к себе на колени, горячо поцеловал.

– Что ты сделала со мной, Варя, я ни спать, ни есть не могу. Весь день о тебе только и думаю, – прошептал он ей в рубиновые губы. Варя целовала его горячо, сладко, растягивая удовольствие и с удовольствием ощущая своим мягким, податливым телом его крепкое, твёрдое, горячее мужество.

– И я о тебе думала, Матвеюшка, – прошептала она прямо в его губы. – Да вот горечь только на стол и поставила, ничего сладкого у меня и нет…

– Ты сама сладкая вся, – прошептал он и отстранился. Потом пошарил за полой пиджака и достал свёрток. – Это тебе, как раз стол подсластить.

В свёртке был ломоть медовых сот, сушеные абрикосы и изюм. Варя бросила в рот одну изюминку, разжевала, закрыла глаза от удовольствия.

– А теперь вот сладко, – протянула она и чмокнула его в нос. – Давай выпьем, миленький, сегодня вся ночь наша.