"Фантастика 2026-195". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 337

– В начале августа. Ты же обучена грамоте? – уточнил Синицын.

– Я? – рассеянно протянула Варя, оглядываясь в поисках своей дежурной сумки. – А, да, конечно. Читать, писать и считать умею. А там экзамены есть?

А про себя усмехнулась: «Знал бы ты, какое у меня образование. Я не просто умею читать и писать, я знаю географию, историю, литературу, умею играть на фортепиано и знаю французский язык. Только кому оно всё надо в вашей глуши?».

– Не знаю, наверное, есть. Но я узнаю! – воодушевился Синицын и приобнял Варю, норовя сорвать поцелуй в щёчку. Но она аккуратно высвободилась из его рук, кокетливо улыбнувшись, чтобы не огорчать безобидного ухажёра.

– Не надо, пожалуйста… я не такая, – стыдливо опустила глаза к полу. И отошла к окну.

– Варенька, я так жду осени, когда закончится твой траур, – жарко прошептал он, подходя сзади. – Я уже и избу присмотрел, нам в сельсовете выдадут. Вот увидишь, я всё для нас сделаю.

Ха! К осени меня тут уже не будет, – злорадно подумала Варенька, но виду не подала.

– Я обещала подумать, и ответ ещё не давала, – тихо произнесла вслух. – Но я очень ценю твои усилия!

Сказала, и быстренько выставила его за дверь. Надо было всё обдумать и уже начинать действовать.

Первым шагом стало активное участие во всех сельских мероприятиях. Варя ходила на сходы и собрания, стояла в толпе, разговаривала с бабами. Пыталась узнать последние новости – ходят ли поезда? Что сейчас пользуется наибольшим спросом при обмене? Советовала настои от колик у грудных детей, дарила пакетики с травами для облегчения ежемесячных женских болей, приглашала к себе за другими снадобьями. Всячески появлялась на виду у Матвея. Последнее было совсем необязательно, но так хотелось взглянуть на него хоть одним глазком. Стояла, накручивая прядку на пальчик, и ловила на себе его тоскливый взгляд. По всему было видно, что давалась супружеская честность Матвею нелегко.

Матрёну избегала – продолжать дружбу с ней было бы слишком тяжело. Варя не считала себя обязанной ей, но и вредить не хотела. Ежели не может баба мужика удержать – разве она, Варя, в том виновата? Да и достался он ей случайно, по недосмотру да по стечению обстоятельств. А не будь того тифа, женой Матвея стала бы она, Варя.

Петровна же, наоборот, прониклась к соседке симпатией. Она искренне привязалась к своему постояльцу Синицыну и желала ему счастья. А женившись на Варе, он не только закрепится в деревне, но и заимеет в хозяйстве какую-никакую лекарку. А это всегда и в доме прибыток, и семью она вылечить сможет. А жена всё ж молодая, несмотря на то, что уже вдова. Ещё ребятишек нарожает, да и в хозяйстве долго работать сможет. Поэтому Петровна теперь пуще прежнего помогала Варе: приваживала деревенских, отправляла ей на лечение, расхваливала да рассказывала, как она Синицына спасла от смерти в разгар тифа. Варя была такой помощи рада.

Принимала в оплату не только продукты, но и другие ценности, которые можно было выменять в дороге: кто-то приносил бусы, колечки, а одна крестьянка принесла серебряную ложечку, которую Варя тут же признала. Та была украдена из барского дома в Васильевке. Так она поняла, какую плату стоит требовать за свои знахарские услуги.

Всё ценное она тут же прятала в подпол, где у неё был секретный шкафчик. Там копились разные вещи из дореволюционной жизни, которые сметливые крестьяне утащили, пока плохо лежало. Истинной ценности они не понимали. Варя же видела цель, и теперь уже ничто не могло ей помешать. Она чувствовала, как за спиной у неё стоит кто-то всесильный, кто помогает и направляет события таким образом, чтобы у неё всё получалось.

Тем временем жизнь в деревне бурлила. Прошёл май с его грозами, они с Федорой отсадились. Посеяли картофель, тщательно разрезая клубни на малюсенькие части с глазками. Морковь, репу и тыкву воткнули в самом конце огорода. Варя уже вторую весну сажала свой маленький аптекарский огородик, где рос сарептский табак (семена выменяла у мешочника, который приехал из южных низовьев Волги), болотная мята и сельдерей. За деревней, наравне со всеми на отмеренном им выделе, вспахали поле и посеяли пшеницу и рожь. Тут очень помог Синицын, который сделал почти всю мужскую работу. К июню Варя была вымотана физически и морально.

Лето, которое она так сильно любила, в этот раз не радовало. Стояла непривычная для июня жара, работа на огороде давалась тяжелее. В лес Варя попадала либо под вечер, либо ранним утром, потому что остальное время ходила по домам как лекарь. Но ящичек в подполе был почти полон, оставалось самое сложное – уговорить Матвея бросить всё и убежать с ней к морю.

***

К Дню летнего солнцестояния Варя готовилась особенно тщательно. Он был особо отмечен в заветной тетрадочке Мико, где было написано, что в этот день можно зарядиться энергией и направить её на исполнение задуманного. Варя знала, что в этот день деревенские тоже будут зажигать костры, собирать травы, гадать на реке и веселиться. Первый этап сельских работ завершён – все культуры высажены, можно позволить себе отдохнуть.

Мужики традиционно доставали из закромов самогон да брагу, девушки и женщины готовили наряды, плели венки, пекли пироги и доставали угощение, припрятанное для особых случаев. В этом году Матвей с Синицыным решили поддержать деревенский праздник, чтобы поднять дух крестьян, и дали добро на его проведение. За остальным дело не стояло: мужики несли столы, самовары, рубили дрова, женщины готовили угощение. И только Варя, сославшись на недомогание, ушла потихонечку в лес да зашла дальше обычного.

На закате разожгла костёр, разложила камни по особым точкам вдоль него. Надымила сушёными травами, чтобы отогнать злых духов. Многое делала не по-писаному, из тетрадки, а по наитию, будто руководил кто-то её рукой. Не удивлялась, а просто делала то, что было надобно.

После того, как проговорила заветные слова и призвала к себе силу, долго танцевала вокруг костра, простирая над ним то руки, то ноги, очищая и тело своё, и мысли. Поклонилась заходящему солнцу, запела мелодию, чтобы вибрации от горлового пения пронизали всё тело. Закружилась до изнеможения, упала. Заговорила и выпила принесённую с собой водицу. Почувствовала, как наполнилась энергией, желанием двигаться, бегать, танцевать. Почувствовала прилив сил и поняла, что обряд совершен правильно. Уже в сумерках собирала вещи, тушила костёр, одевалась и шла по тёмному лесу домой, напевая легкомысленную мелодию.

Когда уже подходила к опушке леса у самой деревни, на поляне увидела гуляющих людей. Веселье было в самом разгаре – девушки и горстка подрастающих парней танцевали у костра и пели народные песни. Мужики постарше, пережившие мировую войну, тиф и Гражданскую, стояли в сторонке и пили горькую, закусывая прошлогодней квашеной капустой и молоденькой редиской. Женщины с детьми плели венки и рассказывали девочкам, как правильно гадать. Картина выглядела тихой и мирной. Тут же была и Федора, за руку держащая Лидочку, которая широко раскрытыми глазами смотрела на весь этот праздник. Варя тут же поняла, что не хочет к ним идти. Вот и Синицын тоже там выпивает, ещё целоваться полезет…

Сзади хрустнула ветка и жаркие руки обняли её за талию. Обернулась – он. Ждал, родимый. Прижался губами к её рту, обхватил ладонью лицо. Варя вся подалась ему навстречу, прильнула полной грудью, заструилась вдоль его тела. Матвей прижал её к сосне, второй рукой жадно шаря по телу.

– Не здесь, – прошептала Варя, вырвалась и убежала назад, в темноту леса. Председатель устремился за ней.

Глава 19

Варя бежала всерьёз, стремясь углубиться в лес, знала, что Матвей не отстанет. Ценой жизни догонит её, и тогда может случиться всё, что угодно. Сердце колотилось как бешеное, блики костра жёлтыми пятнами вспыхивали на сосновых ветках, на крепких смолистых стволах. Где-то вдалеке слышался смех, пение. Они подогревали кровь, которая бурлила, словно после трёх рюмок самогонки. Матвей куда-то исчез, но потом вдруг выпрыгнул у неё на пути и крепко схватил в объятия. Повернул, и Варя оказалась прижатой к тёплой шершавой сосне. Горячие губы впились в её рот, и она ответила, раскрывшись в поцелуе и впуская его внутрь. Тяжёлое мускулистое тело припечатало так, что она не могла дышать. А может быть, не могла сделать ни вдоха от страсти, которая мощно поднялась от её женского естества куда-то вверх, до горла, а потом сквозь макушку ввысь, в самое небо.