"Фантастика 2026-195". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 299
Варенька посидела ещё какое-то время и со вздохом поднялась, размышляя, где бы здесь можно было разжиться свечой и огоньком. Решила, что в гостиной наверняка как-то зажигали свет, а в прихожей ей пока делать нечего – раздеваться в стылом доме и не подумала.
Прошуршав длинной юбкой по полу, осторожно пробралась в гостиную и нашла старинный секретер. Пошарив рукой в шкафчиках, обнаружила коробок спичек и связку длинных хозяйственных свечей. Зажгла одну, поднесла к лицу и невольно погрелась в тёплом живом пламени.
Затем пошла изучать комнату, ища подсвечники. Нашла тройной канделябр, воткнула в каждое гнездо по свечке и наконец-то удовлетворенно вздохнула. Огонь есть, осталось найти печку, разжечь дрова (они же наверняка есть?) и согреться. Делов-то всего ничего! Дома нянюшка отгоняла от печки, а Дуняша разрешала иногда поворошить угли кочергой или поиграться с зажжённой лучиной в углу кухни. Да и Варенька была бы не Варенькой, если бы не сунула свой нос в каждый угол дома и не попробовала всё сама.
Следующей комнатой за гостиной была, очевидно, дамская – там, где хозяйка обычно рукодельничала и коротала долгие зимние вечера. Здесь стоял стол со швейной машинкой, корзина с клубками шерсти и длинными спицами с крупными бусинами на них. Кресло-качалка была заботливо застелена шерстяным пледом, и Варенька схватила его в охапку в надежде согреться у огня, укутавшись в тёплую ткань по самый нос.
Наконец, третьей комнатой предстал кабинет хозяина, где в углу от пола до потолка высилась бело-голубая голландская печь. Варенька помнила, как хорошо стылыми зимними вечерами забежать с улицы и прильнуть к горячим плиткам всем телом, погреть о печку руки и замерзший краснючий нос.
Сейчас бело-голубые изразцы излучали только ледяной холод, и девушка, поставив на рабочий стол с зеленым сукном свой подсвечник, принялась оглядываться в поисках дров.
Ребёнок неожиданно сильно толкнулся и заставил будущую мать охнуть от неожиданности.
– Сейчас, сейчас, – шептала Варя синими губами и положила руку на свой живот, нащупывая крошечные конечности через три нижних юбки, – я знаю, что ты голодный. Мы согреемся и что-нибудь поедим. Должно же быть здесь хоть что-нибудь!
Так, не переставая шептать и разговаривать со своим нерождённым ребёнком, Варенька наощупь обшарила ближайшие шкафы и поняла, что в кабинете она дров не найдёт. Но звук собственного голоса успокаивал, и во время диалога весь ужас ситуации – она одна в тёмном чужом доме, голодная и замёрзшая – отступал перед необходимостью бороться за своё выживание, выжимая из этого дома всё, что могло её спасти.
Она подхватила подсвечник и пустилась в обратный путь. Пройдя через основание лестницы, она зашла в прихожую и вскрикнула от радости, когда в углу увидела сваленные в стопку деревянные чурбачки. Но решила не останавливаться и пошла дальше, разведывать левую часть дома. За прихожей обнаружилась столовая, где стоял красивый резной буфет и овальный стол с восемью стульями. Сразу за столовой начиналась кухня, и Варенька нутром чуяла, что там есть, чем поживиться.
Кухня и раньше была её самым любимым местом в доме. Там всегда было тепло и уютно, приятно и аппетитно пахло. Маленькая Варенька то и дело подлизывалась к Дуняше и таскала то пирожки, то крендельки, а то и круглые масляные блинчики.
Но сейчас на кухне жизни не было. Тёмным провалом зиял свод старинной русской печи. Около неё также стояла вязанка дров, и Варя порадовалась предусмотрительности прислуги. Под потолком висели начищенные до блеска сковородки, ковшики, кастрюли и пару половников. На печке стоял чайник, и на дне его плескалось немного воды. В кладовой в круглых металлических чанах с крышками стояли мешки с крупами – гречка, рис, овёс, пшено. Мука. Так, а здесь что? Под потолком на крючке висел полотняный мешочек с сухарями. Варенька даже засмеялась в голос от радости и облегчения. Она сильно дёрнула за мешок и он упал ей в руки вместе с настенным крючком. Она доковыляла с ним до печки и опустилась на колени перед заслонкой, постелив на пол прихваченный из дамской комнаты шерстяной плед.
В печке лежали остатки старых углей, а возле вязанки с дровами – тонкие лучинки для розжига. Новоиспечённая хозяйка уложила полено внутри печки, сложила домиком несколько лучинок и подожгла их одной из свечек. Огонёк начал потихоньку разгораться. Варенька вспомнила, как Дуняша разжигала по вечерам печь, чтобы поставить томиться кашу наутро, и начала осторожно дуть на угли. Вот занялся один чёрный бочок, вот заалел другой уголёк, и на лицо пахнуло долгожданным теплом.
Варенька развязала полотняный мешочек и вгрызлась зубами в первый же найденный сухарь. Рот мгновенно наполнился слюной, ребёнок начал пинаться и беспокойно ворочаться. Варенька ела и в голос смеялась.
– Мы им всем покажем, мой хороший! И папеньке твоему, чтоб ему пусто было, и холоду, и этой дурацкой деревне, куда меня сослали вместо тёплого Крыма. Ничего, мой хороший, с такой мамкой не пропадёшь!
Варенька грызла сухарь за сухарём, подставляя лицо ярким жёлтым всполохам огня в печке, и чувствовала, как ледяные клещи страха разжимаются, отпускают сердце. Ноги всё ещё были ледяными, и она задрала юбки, без стеснения выставив ступни и прижавшись ими к тёплому белёному печкиному боку.
Услышав непонятное металлическое дребезжание, сообразила, что это закипела вода на дне чайника. Кряхтя, поднялась на ноги и оглянулась в поисках кружки. Рядом с буфетом, на открытой этажерке со специями и какими-то пузатыми баночками, стояла металлическая кружка с круглой ручкой. Схватила её и плеснула туда кипятка. Пила, обжигаясь, мелкими глоточками и чувствовала, как внутри разливается долгожданное тепло.
Потом встала и решила приволочь в кухню какое-нибудь кресло, чтобы растянуться в нём и погреться у огня. Не лежать же ей на подстилке, как бездомной собачке!
Протопала в столовую и в скупых отблесках свечей из кухни обнаружила деревянное кресло с изогнутыми ручками и удобной спинкой. Потихонечку приволокла его в кухню, накрыла пледом с пола и свернулась в нём калачиком. Ноги упёрла в печку и с наслаждением закрыла глаза.
Вспомнился отцовский дом – тёплый и гостеприимный. Маменька, Дуняша, нянюшка. У них дома никогда бы не случилось такого, что хозяев никто не ждёт и не встречает с накрытым столом. О Танечке решила не вспоминать, затолкав поглубже образ слабохарактерной сестрички. Но невольно вспомнилась маменька, которая сразу после её смерти посерела лицом и отказывалась разговаривать с кем бы то ни было. Папенька продолжал заниматься делами, но вечерами закрывался в своём кабинете и требовал графин с самогонкой и банку прошлогодних груздей. Там и ложился – с утра находил его Фёдор, лакей, спящим прямо в сапогах на кушетке и приводил в чувство.
На похороны Татьяны собрался весь уезд. Она была завидной невестой, не так давно начала выезжать и помимо Анатолия Ивановича к ней сватались почти все окружные холостяки. Варенька втайне завидовала ей, потому что сестра, казалось, с лёгкостью исполняла все предписания этикета и вела себя как благонравная купеческая дочка. Главной мечтой папеньки было выдать её за какого-нибудь дворянина, чтобы к его капиталу приложился ещё и титул.
Сам же отец был богатым купцом. Основным его занятием была торговля хлебом. Волга-кормилица позволяла переправлять зерно до самого Каспийского моря, поэтому вместе с мукомольным заводом у папеньки были три своих баржи, а ещё, как любимое детище, пекарня в городе. Мухинские булки да пироги славились на весь уезд! Тонкостей папенькиного дела Варенька не знала, но с самого детства ни в чем не знала отказу. Он привозил ей и сестре отрезы самых лучших тканей на платья, ленты, серёжки да бусы. У сестёр Мухиных раньше всех появились модные фарфоровые куклы из Германии в виде взрослых барышень с завитыми волосами и настоящими гардеробами в придачу. Каждой кукле полагались свои панталончики, кожаные туфельки, крошечные чулочки и бархатные платьица с рюшами и лентами. Но самый писк был – модные шляпки, которых полагалось по три штуки на куклу. Сёстры менялись шляпками, но одежду младшая Варенька жадничала и трогать Танечке не разрешала. Сама же тайком таскала и рассматривала кукольные вещички своей сестры и прикидывала, что если уговорит как следует нянюшку, то та сможет пошить для её Матрёны (назвала так куклу) точно такие же юбочки с рюшами.