"Фантастика 2026-195". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 300

– Барыня, барыня, как же это? – донеслось сквозь дремоту и Варенька открыла глаза.

Над ней нависала дородная крестьянка, крест-накрест перевязанная тёмным пуховым платком по груди.

– Вы что же, барыня, как в дом-то попали? – охала она и пыталась рассмотреть Варенькино лицо, поднеся свечку к лицу.

– А ну брысь! – махнула на неё рукой Варенька и резво облокотившись на подлокотники кресла, приподняла тело над спинкой кресла. Крестьянка отпрыгнула и подслеповато щурилась на хозяйку.

– Пошто дом стылый? Почему не встречаешь хозяев да не привечаешь? Ты тут зачем поставлена? – не сдерживаясь, напустилась Варенька на пожилую женщину. Сразу вспомнились все сегодняшние страдания – скитания по дому в поисках свечек, дров и еды, и злость разгорелась в груди подобно пожару.

– Так я за домом-то приглядываю, раз в неделю захожу, проверяю. А зачем мне тут жить-то? Хозяева теперь только весной приедут, – растерянно забормотала крестьянка. – А тут вижу, огонёк в окнах да дымок из печки вьётся, вот я и прибежала!

Варенька разогнулась и поднялась с кресла, явив на обозрение свой большой живот. Её собеседница всплеснула руками пуще прежнего и суетливо затараторила:

– Ой, что же это такое! Вы, барыня, голодны, наверное? И я тут раскудахталась! Сейчас я вам кашки да яичек сварю, печку наверху истоплю да спать вас уложу. Только домой сбегаю, хлеба принесу, а то тут нет же ничего.

Варенька властно остановила тараторку:

– Ты, милая, скажи, где здесь уборная, да самогону принеси. Нельзя мне болеть, а я замёрзла сильно.

– Слушаюсь, барыня, я мигом, – крикнула умчавшаяся в сторону прихожей крестьянка. – А уборная тут под лестницей, вы сходите, а ведро я потом вынесу. Хлопнула дверь, и Варенька опять осталась одна.

Она обессиленно упала в кресло и расслабилась. Всё, теперь можно отдохнуть, она больше не одна. Служанка позаботиться и о ней, и о ребёнке. А пока надо отогреться и хорошенько поесть.

Варенька вновь успела задремать, когда услышала, как скрипнула входная дверь. Крестьянка принесла ломоть хлеба и сунула ей в руку:

– Нате-ка, барыня, подкрепитесь, да рюмочку вот выпейте, наливаю уже, – загремела посудой и втиснула во вторую руку рюмку с прозрачной жидкость.

Варя понюхала, потом отпила глоток и задохнулась от острого огня в горле. Зажевала хлебом и уставилась на огонь. Служанка уже гремела кастрюлей, наливала воду да отмеряла гречневой крупы. Чайник весело булькал на плите, а огонь уже нестерпимо обжигал Варенькину ножку, упиравшуюся в печку.

Она встала и поплелась в уборную, хотя сил двигаться не было. Под лестницей обнаружилась крохотная комнатка величиной со шкаф, где стоял стульчак, под которым было отхожее ведро. Неуклюже задрав юбку, Варенька примостилась и пожалела, что здесь не поместится служанка, чтобы помочь ей с объемным платьем. Дома у папеньки был установлен модный дорогой ватер-клозет, и уборная была в три раза шире, чем этот деревянный шкаф.

Подавив раздражение, Варенька вернулась на кухню. Крестьянка уже накрыла ей на кухне стол: хлеб, варёные яйца, квашеная капуста на блюдечке. Рядом стоял заварочный чайник с чаем. В печке томилась каша. Варенька присела за стол и наконец, почувствовав тепло, скинула с себя отороченное беличьим мехом пальто и белый пуховый платок-паутинку, которые до сих пор были на ней.

Принялась жадно есть. Когда подчистую всё съела, на столе появилась ароматная дымящаяся гречневая каша, а на вершине её таял нежный жёлтый кусочек сливочного масла. Роскошно! В Петрограде было не сыскать ни сливочного масла, ни гречневой крупы. Приходящая кухарка готовила им с Толенькой бесконечные щи да пирожки из того, что было. И сейчас Варенька с наслаждением погрузила ложку в рассыпчатую горку и начала есть.

Когда поела, служанка повела её наверх, в одну из спален. Там уже дышала теплом голландская печка, постель была разобрана, а в ногах заботливо лежала грелка. «Недурно», – подумала Варенька. Скинула с себя тяжелые юбки, оставшись в сорочке. Забралась в кровать, вытянула ноги, коснувшись горячей грелки. Зевнула и уснула. Наконец-то она дома.

Глава 2

Проснулась уже поздним утром – судя по солнцу, пробивавшемуся сквозь тяжелые занавески – ближе к полудню. Где-то внизу кто-то гремел и ходил по скрипучим половицам туда и сюда. Лежала, долго раздумывая, но так и не решалась встать. Горло саднило глаза были сухие, как будто по ним прошлись наждачкой. И только сильные толчки в животе дали понять, что лежать дальше и наслаждаться негой у Вареньки не получится – нужно вставать, завтракать, потому что ребёнок был голоден.

Варенька приподнялась на подушках и оглядела комнату. Это была в серо-жемчужных тонах спальная, с мебелью светлого орехового дерева. Три высоких окна, гардероб, кресло у туалетного столика с зеркалом. На полу аляповатый турецкий ковёр, глядя на который Варенька поморщилась. То, что Гавриловы – обедневший дворянский род, ещё не давало им право безвкусно украшать свои комнаты. Не так хотела она произвести на свет своего первенца – в чужом неряшливом доме, среди дешёвых безвкусных вещей, подхватившая простуду и совсем, совсем одна.

Наконец, на прикроватном столике она заметила колокольчик. Схватила, сильно тряхнула и стала прислушиваться – придёт ли кто?

Через несколько минут в дверь протиснулась светлая прибранная голова вчерашней старухи:

– Проснулись, барыня? – и, толкнув дородным телом дверь, она ловко протиснулась в проём вместе с внушительным подносом.

Уловив вкусные ароматы горячей выпечки, Варенька сглотнула. Желудок заурчал, а сын больно толкнул её ножкой куда-то в сторону печени, аж искры из глаз посыпались.

Крестьянка поставила поднос на комод и откуда-то из шкафа извлекла крошечный столик на ножках, с которого в постели кормили больных и умирающих. Поправила Вареньке подушки, водрузила столик между ее животом и коленями и метнулась за снедью.

Пока она стелила на столик чистую крахмальную салфеточку да расправляла её, Вареньке хотелось её стукнуть. Уж больно она была голодна, и тут уже было не до церемоний. Наконец, служанка поставила перед ней тарелочку с горячими, масляными, пышущими жаром блинами, варёное яичко, ломоть темного крестьянского хлеба с кусочком сливочного масла и налила в кружку дымящийся ароматный чай.

«Господи, благодарю тебя», – мысленно произнесла Варенька вместо обычной молитвы перед едой и принялась жадно поглощать пищу. О приличиях не помнила – торопилась поскорее запихать в себя настоящую деревенскую (спасибо, Господи, ещё раз!) еду и залить горячим чаем простуженные внутренности. Не заметила, как крестьянка вышла и тихо претворила за собой дверь.

Когда наконец поела, начисто сметя с подноса всё до последней крошки, обессиленно откинулась на подушки и счастливо улыбнулась. Затем схватилась за колокольчик и второй раз за утро вызвала свою заботливую безымянную прислужницу.

– Поели, барыня? – участливо спросила та, как и в первый раз, протискиваясь бочком в дверь. – Я сейчас приберу.

– Погоди, присядь, – ласково позвала её Варенька и сделала приглашающий жест на кресло. – Я, верно, дурно воспитана, раз сама не представилась и тебя не спросила, кто ты. Я – супруга Анатолия Ивановича, мы обвенчались этим летом. Зовут меня Варвара Александровна. – Крестьянка ахнула и всплеснула руками. – А тебя как звать?

– А я Федора, барыня, нянюшка Анатолия Ивановича. Вот с таких малых лет его и растила, – показала ладонями расстояние в один локоть служанка. – Да вот за домом присматриваю, пока Анатолий Иванович да родители евонные в городе живут. Здесь же дача, они приезжают весной на всё лето, да до осени. Поэтому…

– Я уже поняла, Федорушка, что дом был закрыт на зиму. Да ты мне скажи, смогу я тут зиму пережить? Не замёрзну?

– Конечно, барыня, печки есть, дом тёплый. При желании в нём можно круглый год жить. Только надо будет Ванюшку попросить дрова наколоть да притащить, а то запасов не приготовили, – вздохнула Федора.