"Фантастика 2026-195". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 298

Я вздохнула.

— Мария Фёдоровна, давайте вернёмся к Тане и Варе. Вот жили две сестры. Одна шустрая, как понос. Другая правильная, как монашка. Но вот одна делает что-то такое, отчего другая заканчивает жизнь самоубийством. К чему это дальше может привести? Что могло пойти не так? Почему я опять здесь и разгребаю все эти истории?

— А давай вспомним детально всё, что тебе показали. Что было перед этим?

Дима, наконец, отмер и пошевелился. Он всё это время сидел тихо, как мышь, и даже не дышал. Я посмотрела на него, а он вдруг потянулся и вышел наружу. Не выдержал, бедолага, наших колдовских разговоров.

— Я вообще не поняла эту ситуацию. Как вышло так, что Варя увела жениха? Ничего не предвещало. Я, то есть Таня, ехала к себе домой, чтобы сыграть свадьбу. Тут выскочила эта, — я сделала паузу, чтобы не сказать грязное слово, — и оказалось, что она теперь супруга моего жениха. Как такое могло произойти в небедной, весьма уважаемой семье? Как позволили родители? Зачем ей всё это понадобилось? И я не понимаю чувств Тани. И самоубийства. Зачем она это сделала? Молодая, красивая, вся жизнь впереди…

— Ты всё знаешь, Танечка, тебе нужно просто подумать и заглянуть вглубь себя. Все ответы внутри. Подумай.

Я вздохнула. Всё это время мне так не хватало кого-то, кто мне всё разъяснит. Вот так доступно, терпеливо, с пониманием. А когда я нашла такого человека — она говорит, что я всё знаю сама! Я нахмурилась.

— Хорошо, допустим, я потом додумаюсь. Но причём здесь кладбище? Вы сказали, там души пробудились… Что это значит? Что я там такого сделала?

— А вот этого я тоже не знаю. Есть что-то, что связывает тебя с ним. Ты там как будто всех заряжаешь, когда находишься рядом.

— Там мои родственники похоронены…

— И это тоже. Но есть что-то ещё, чего я пока не понимаю. Надо будет поискать и подумать. И ещё тебе хотела сказать. На все твои духовные… поиски тратится твоя личная энергия. И если ты будешь ею злоупотреблять, то она будет высасывать тебя до дна. Как с твоей болезнью.

— Я исчерпала свой запас?

— Ты знаешь, Таня, мне кажется, что тут дело не только в этом. Своими путешествиями в прошлую жизнь ты, безусловно, потратила приличный запас сил. Но болезнь за такое не прилетает. А вот насылают её высшие силы, чтобы тебя тормознуть. Остановить. Чтобы ты подумала и осознала, что делаешь не так.

— Я это уже слышала, — подтвердила я. — Мне даже Дима об этом сказал.

— Вспомни, что ты собиралась сделать перед тем, как заболела. Какие решения приняла?

— Я… я ничего не решала. Приезжал Рома, мы с ним гуляли, праздновали Ивана Купалу на поляне, утром он уехал. Всё. А потом я заболела.

— Ну вот и подумай, всё или не всё. И на будущее — как только ты поймёшь причину и осознаешь, как не надо было поступать, сразу пойдёшь на поправку. Это я тебе уже как фельдшер говорю.

Мария Фёдоровна встала, разминая ноги, и явно собралась уходить. Но я остановила её. Одна мысль в голове не давал покоя.

— Мария Фёдоровна, я ещё кое-что вспомнила! — схватила я её за рукав. — И я не знаю, может ли моя догадка быть верной.

Фельдшерица села и сунула в рот малину. Блины давно были съедены, кофе выпит. А я начала издалека.

— Когда я ходила к тарологу, она мне сказала, что карты говорят о родовом проклятии, о любовной магии. Что кто-то когда-то нарушил какие-то правила и поступил неправильно. Что с тех пор женщины в моём роду несчастны. Я долго над этим думала. Мне было всё непонятно, я никогда и не думала и не слышала, чтобы кто-то колдовал или делал что-то такое. А вот сейчас меня мучает один вопрос.

Когда я была в жизни той, другой Тани, я слышала все её чувства. Всю горечь, которая разъедала её сердце. Я вместе с ней прожила те часы под яблоней, когда она дотемна скулила и искала, где бы скрыться, как побитая собачка. И я помню ту силу злости, которая в ней поднялась в тот миг, когда она узнала о предательстве сестры и жениха. И она тогда много чего кричала в порыве гнева. Я даже сама всего и не упомню… Но вот с тех пор меня мучает один вопрос. — Я собралась с духом и посмотрела Марии Фёдоровне прямо в глаза. — Могла я сама проклясть весь наш род в той жизни?

Анна Чернышев

Проклятие прабабки. Род одиночек. Книга 2

Глава 1

Варенька стояла на пороге барского дома и, приложив ладошки к темному холодному стеклу, пыталась заглянуть внутрь. Ни огонёчка, ни проблеска жизни. Большой деревянный терем стоял пустой и пугающий. Вокруг тёмными клочьями быстро опускалась ночь. Стылый ноябрьский вечер морозил пальцы, холодил нос и вселял отчаяние в сердце. Как долго и как тяжело она сюда добиралась! Неужели всё зря? Куда подевались слуги? Почему никто не охраняет господский дом и никто не ждёт?

Толенька обещал, что её тут встретят, обогреют и примут, но сейчас в старинном дачном доме Гавриловых было пусто и темно.

Немного повозившись с подвязкой тёплых шерстяных чулок, Варенька извлекла из-под плотной юбки кожаный кошелечек, в который были спрятаны деньги и старинный медный ключ, напитавшийся теплом её тела и приятно согревавший ладонь. Молодая женщина несмело вставила ключ в скважину, молясь про себя, чтобы дверь поддалась и открылась. Что будет, если она сегодня не сможет попасть в дом, боялась даже представить.

Ключ легко скользнул в пазы, щёлкнул после двух оборотов и тяжелая деревянная дверь, немного скрипнув, подалась. Варенька толкнула её внутрь и шагнула в пропахший мышами коридор. Захлопывать дверь боялась, потому что в доме было темно, а с улицы в проём проникал хоть какой-то сумеречный свет.

Варенька была здесь в первый раз. Не так она представляла свой приезд в дом мужа – Анатолия Ивановича Гаврилова. Замёрзшая, с одним небольшим саквояжем в руке и кошельком под юбкой, на седьмом месяце беременности и без сопровождения – такое приключение она даже в самом страшном сне не могла себе представить.

Ехала на поезде из стылого революционного Петрограда с его очередями, развязными солдатами на улицах, нехваткой хлеба и угля, и мечтала о тихом деревенском доме, где о ней позаботятся и она сможет спокойно произвести на свет первенца. И что получилось? Её муж – будь он неладен, проклятый слюнтяй – ускакал на фронт спасать Россию, как он пафосно объявил ей перед отъездом. Вместо того, чтобы позаботиться о беременной жене как следует, он дал ей медный ключ да в провожатые молодую девку, которая сбежала с поезда уже в Бологом и оставила Вареньку совершенно одну.

– Поезжай, душа моя, в деревню, в глушь, в Саратов, – с усмешкой процитировал он классика и дал ей пачку царских банкнот. – Там тебя встретит моя Федорушка, нянюшка, и её муж Иван, они живут в нашем дачном доме в Васильевке. Скажешь, что ты моя жена, они о тебе позаботятся. До тех мест ещё долго не докатятся нынешние волнения. А я, как разобъём проклятых революционеров, вернусь за тобой. Ну всё, не реви, время нынче такое, что надо быть сильными нам всем. Береги сына, – положил он тёплую руку ей на живот, – и молись за нас всех.

Толенька положил ей в саквояж бумажку с адресом и билет на поезд, поцеловал и был таков. Как будто и не было этих месяцев, когда она стала молодой женой.

Варенька наощупь продвигалась по тёмному коридору и споткнулась о деревянную табуретку, которая глухо загрохотала по полу и больно ударила её по голени. Она опустилась на коленки, нашла гладкую лаковую ножку и перевернула её, поставив на пол как положено. Затем с протяжным стоном опустилась на неё и крепко зажмурила глаза, по опыту зная, что они так быстрее привыкнут к темноте.

Когда через пару минут она вновь взглянула на дом, то уже смогла разглядеть очертания комнат в тусклом свете, льющемся из окна. Прямо перед ней высилась деревянная лестница с высокими перилами, ведущая на второй этаж. Слева и справа от основания лестницы были комнаты, которые уходили вглубь дома. Слева была прихожая со шкафами и стойкой для зонтов, а справа виднелась гостиная с вычурным диваном и пианино у стены.