"Фантастика 2026-195". Компиляция. Книги 1-29 (СИ), стр. 246

Сын, несмотря на раскаяние, отказался свидетельствовать против отца. Отец на суде всячески пытался обелить сына и не дать его в обиду. И если бы не разгневанные лорды, в семьях которых умирали истощённые от магического вампиризма дети, я бы велела помиловать Ричарда Орбрука.

Умом я понимала, что нельзя оставлять в живых того, кто уже был объявлен мёртвым один раз и сумел втайне наворотить таких дел. Но сердце… оно отказывалось казнить. Я не хотела решать такие вопросы — кому жить, а кому умереть.

— Ты не сможешь править, если не научишься принимать жёстких решений, — сказал мне Хантер как-то вечером после того, как я высказала ему свои опасения. — В случае с Ричардом ошибки быть не может — всё предельно ясно, да ты и сама это знаешь. А если преступник сможет избежать наказания, то вскоре появятся десять таких. Нельзя давать слабину в вопросах правосудия.

— Я знаю, — пробормотала я. — Возможно, мне не стоит быть королевой. Мне бы хватило милого замка на море, в окружении персиковых деревьев. И комнатную собачку!

— У тебя вся страна перед тобой, как на ладони. Хочешь на море — поедем на море. Можно сразу после похорон.

От этих слов меня передёрнуло.

Эйдан умирал тяжело. Истощённое тело цеплялось за жизнь, и врачи послушно его кормили, обтирали, снимали боль. Но чувство вины и заклятие Маклейна пожирали его изнутри. Он слабел с каждым днём, и всем вокруг было ясно, что король — не жилец.

— Меня могут низложить, потому что брак не был консумирован, — возразила я.

— Неправда. Он был консумирован ещё до венчания, — возразил Хантер. — Перестань отказываться от своей роли! Соберись! Не время разводить сырость!

Я кивнула и ушла переодеваться. Ещё никто не умер — но я уже надела траур. Мне казалось кощунственным наряжаться на казнь человека, даже если это самый настоящий преступник. А, может быть, это был траур по юной Жене, которая уходила в небытие. Не знаю.

Палач зачитывал приговор. Ветер трепал мой волос, который щекотал лицо, но я не смела его убрать из уважения к моменту. Я ещё никогда не видела смерть так близко — особенно ту смерть, которую я призвала сама, поставив свою подпись под приговором.

Суд был скорым и жестоким. Три дня понадобилось Совету Лордов, чтобы принять решение о казни. Хеймор представил аристократам доказательства, собранные по моему приказу, и к ним добавились свидетельские показания очевидцев. Поэтому сказать однозначно, что решение принимала я, будет неверно. Но я с ним согласилась и поставила свою подпись.

А сейчас, скрывая дрожь под чёрным платьем, я сжала со всей силы кулаки, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица. Говорят, королевским особам крайне полезно учиться самообладанию. И сегодня у меня первый зачёт.

Осуждённый не захотел ничего говорить. Он только повернулся, пристально глядя на окна королевской опочивальни, где умирал его сын, и послал туда воздушный поцелуй. Над площадью повисла тишина, будто и не было тут никакой толпы. Хотя я не знаю, чего они ждали от осуждённого. Драмы? Слёз? Какого-то чуда? Молнии с неба?

Раздался гулкий удар и под ногами бывшего короля выбило подставку. Он повис на верёвке со связанными позади руками и задёргался. Запахло испражнениями. Аристократки недовольно поднесли к носу надушенные платки, и только я не шелохнулась, запоминая эту сцену. Моя первая казнь. И цена, которую люди платят за власть. Нужно помнить.

Меня осторожно проводили с помоста первой, пока толпа ещё не запрудила улицы. Леди Анна бережно подхватила мой локоть и усадила в карету. Я не проронила ни слезинки, с честью выдержав публичную казнь.

Но меня трясло, и в душе поселилась чёрная пустота — и я, как ни старалась, не могла найти этому логичного объяснения. Просто на душу опустилась грусть и смирение.

Но когда мы подъехали к замку, я уже догадалась, что случилось. Не нужно было ни магии, ни дара предвидения. Просто сам воздух изменился. Мир сменил краски. Я стала чувствовать себя иначе. Мой муж умер, оставив меня вдовой.

***

В Королевстве Эл перестали хоронить людей в земле сто лет назад. Оно и понятно — за столько лет земля на острове просто не сможет вместить столько могил. Поэтому церковники разработали и утвердили новый обряд. Кремация, которая проводилась на воде, чем-то напоминала погребальный обряд викингов.

Ритуальная лодка, украшенная цветами, снопами с пшеницей, уставленная посудой с зерном и вином, готовилась сразу для двух человек. В руки умершим вложили оружие для охоты, снасти для рыбной ловли, а на глаза опустили тяжёлые золотые монеты. На головах у покойников ярким пятном выделялись увядшие венки из полевых цветов и целебных трав и обрядили тело в расшитые золотом одежды.

Удивительное это явление — людская память. Если верить Ричарду Орбруку, то остров Эл населили люди, попавшие сюда случайно из нашего мира. Судя по обычаям, традициям, религии и нарядам, случилось это в махровое средневековье. Люди построили свою жизнь так, как помнили или видели у себя на родине и в странствиях. Получилась нелепая помесь из нашего мира, по чуть-чуть от каждой страны. Но выжили же! И сумели пронести свои знания сквозь века.

И теперь Эйдана и Ричарда сжигали, будто славных викингов, прямо на озере Аррон.

Я присутствовала на похоронах, стоя на балконе королевских покоев. Тех самых, откуда сбежал мой отец, прыгнув в озеро Аррон. На этом балконе и я сама пережила насилие и прыгнула в воду, спасаясь от безумия Эйдана. Сколько ещё событий хранят старые камни?

Наблюдая за тем, как ярко пылает погребальная лодка, я поймала себя на мысли о том, как я рада, что у моего отца есть место, где он похоронен. Да, пусть и в ином мире, а я не могу прийти и поплакать на его могилу. Но там есть Бри, и она найдёт в этом своё утешение.

А тут — пшик, и нет человека. Сгорел вместе с лодкой. И где приклонить колени, чтобы погоревать о нём?

Наконец, закончился и этот день. Стол, накрытый в парадных залах по давней традиции, опустел. Мне полагалось досидеть за ним до конца. Тут принято было вспоминать об усопших с радостью и желать им хорошей дороги в Царство Небесное, но я не могла выдавить из себя ни слова. Просто сидела, механически ела и мечтала о том, как совсем скоро останусь одна.

— Ещё немного, и ты отдохнёшь, — сказал Джеймс, каким-то чудом оказавшийся рядом. Его глаз снова привычно был затянут повязкой, но в голосе я услышала мягкость и заботу. — У тебя будет год траура, чтобы законно избегать общества и осознать, что ты будешь делать дальше.

— А потом? — безучастно спросила я, рисуя ложечкой на тарелке с соусом спираль.

— А потом придётся думать о Королевстве. О себе. О наследнике.

Я косо посмотрела на него, думая, что он шутит.

— Ладно, понял. Пошлите, Ваше Величество, я провожу вас в покои, где никто не побеспокоит. Горничные уже предупреждены.

***

Три дня и три ночи, как в старинных сказках, я отсыпалась и валялась в постели. Мне приносили еду на подносах и оставляли одну, потому что я никого не хотела видеть. Юли ревностно оберегала мой покой, и я была ей благодарна.

Все эти дни я запоем читала книги, которые собрал в своей библиотеке Ричард Орбрук. Он был хреновым королём, но оказался хорошим учёным. В подвале тайного ордена следователи обнаружили прекрасно сохранившиеся свитки с историей Королевства, тайными магическими знаниями и исследованиями, которые проводили члены ордена.

Я запоем читала всё, что мне попадалось под руку. Разложив вокруг себя бутерброды с ветчиной и сыром, я поглощала тонны информации. Помню, мама в детстве сильно ругалась и пыталась отучить от привычки есть за книгой. И сейчас я с каким-то особым удовольствием вновь предавалось запретному занятию. Мне можно, я теперь выросла.

По иронии судьбы, я получила в свои руки источник знаний о сверхспособностях именно тогда, когда утратила магию. Вернётся ли она когда-нибудь?

Но знать, чем может располагать Эл в сфере волшебства и других чудес, важно. И знать законы баланса важно — чтобы не нарушить. Потому что мир устроен так, что незнание не освобождает от ответственности.