Развод в 40. Там, где раньше было «мы» (СИ), стр. 8

— Ты больше не будешь мне врать, мама?

— Не буду, котёнок. Мне жаль, что я так сделала.

Она заглядывает мне в глаза, словно совершенно взрослая. И я впервые вижу в глубине её взгляда копию мужа — такой же пристальный и изучающий.

— Почему ты соврала, мам?

— Потому что мне было страшно.

Сейчас я точно не вру. Говорю, как есть.

— Юля, — голос довольно строгий. Не знаю, сколько она успела услышать, но судя по её тону — многое, — могу я с тобой поговорить?

— Конечно, Людмила Фёдоровна.

Встаю с кровати дочери, приглаживаю домашние брюки и иду… как на расстрел. Эта женщина точно захочет сказать мне, что думает. А думает она исключительно не в мою пользу.

Глава 12. Твой муж разводится с тобой

— Не нужно было вываливать всё на девочку, — с упрёком звучит голос свекрови, как только я ступаю на порог кухни.

— Думаете, оставить ложь реальностью для ребёнка было бы вернее? — спрашиваю в ответ.

Я не злюсь на женщину. Как минимум сейчас я просто не способна вырабатывать столько эмоций. Я выжата похлеще лимона, и мне тоже нужно время на принятие.

— Я не знаю, что у вас происходит, но Сашенька…

— Людмила Фёдоровна, — перебиваю её, но сразу выставляю вперёд ладони: — Раз уж вы не знаете о ситуации, тогда, может, и лезть не будете?! — я стараюсь говорить мягко, но отстаивая то, что этот дом и мой тоже.

А дети и подавно.

Она опускает глаза на чашку, что держит в руках, её губы сжимаются в плотную тонкую линию. Так, что, кажется, женщина совершенно не умеет радоваться мелочам.

Задумываюсь.

А я всё ещё умею? Помню, раньше, даже бабочка на улице вызывала лёгкую улыбку, потому что летела к лучам солнца. А теперь…

— Знаешь, я ведь никогда не лезла в вашу семью, — озвучивает Людмила Фёдоровна, и я уже слышу эти нотки.

Немного обиды, жалкости и гордости одновременно.

— Однако Дашеньке рано в таком участвовать, она ещё совсем ангелок, — смягчается её тон на словах о нашей младшей дочери.

Карина уже переросла этот порог, с ней в детстве Людмила Фёдоровна тоже сюсюкалась, но не до десяти лет. И всё-таки, на Дашу это распространяется в большем соотношении. Может быть, потому что младше, и хочется продлить момент до начала пубертатного периода.

— Ваш сын, Людмила Фёдоровна, — чувствую, как начинаю закипать, но вовремя себя осекаю: — В общем, сойтись обратно мы не сможем, в любом случае. Поэтому чем раньше дети это осознаю́т, тем больше времени у них будет на принятие. А теперь, я пойду проверю, собралась ли дочь…

Оставляю её на кухне, не дав сказать и слова. Не хватало ещё, чтобы после всего случившегося я разбиралась со свекровью, которой сын явно ничего не объяснил. Иначе бы, я уверена, она мне уже сказала своё мнение.

Людмила Фёдоровна никогда не держит его при себе. И вот, чёрт его знает, хорошо это или плохо.

— Даш, собралась? — заглядываю в комнату, а дочь сидит за своим столом и рисует: — Ты ещё не оделась?

— Мам… — тянет она: — А если папа не будет жить с нами, значит, и Карина не будет? — вдруг задаёт она вопрос.

Логичный, впрочем. Она ведь тоже слышала наши крики и слова своей сестры.

Подхожу ближе, растирая ладони о штаны, и присаживаюсь на колени.

— Я пока не знаю, Дашуль, — признаю́сь ей: — У взрослых бывает так, что всё очень сложно и некоторые решения требуют времени…

Дочка кивает, скривив губы, а потом обнимает меня.

— Я всегда буду с тобой, мам… — улыбаюсь, но вместе с улыбкой, из глаз мгновенно нескончаемым потоком текут слёзы.

Прижимаюсь к дочери и позволяю себе просто безмолвно поплакать. К чёрту всё.

— И я, малыш, — шепчу ребёнку, шмыгая носом: — А теперь давай собираться, ты же знаешь, бабушка не любит ждать.

Сквозь слёзы с улыбкой подгоняю дочь, она кивает, но сама ладошками утирает мне бегущие дорожки.

Я со всем справлюсь. Повторяю как мантру, глядя на то, что она надевает кофту. Обязательно справлюсь.

Когда я наконец их провожаю, старательно пряча перед Людмилой Фёдоровной тот факт, что расклеилась, то просто замираю в тишине. Душа отчаянно старается утрамбовать всё то, что происходит. Пытается не умереть в безмолвном крике от того, что одна из дочерей отказывается от меня, а некогда любимый муж, кажется, очень давно перестал любить.

Наверное так бывает. Ты просто никогда не думал, что это возможно с тобой. И то, как резко и стремительно ушла земля из-под ног должно бы заставить тебя сгруппироваться. Только проблема в том, что эффект неожиданности играет против тебя и сделать это получается уже после падения, а не до.

Дела фонда, безусловно, сейчас отошли на второй план. И теперь я не совсем понимаю, как вести эту деятельность. Да и надо ли оно… Может, сто́ит посмотреть вакансии и вообще рынок труда, раз моя жизнь меняется так стремительно. К тому же без финансовой безопасности с детьми будет очень туго. И даже если Озеров будет вовремя платить алименты, мне необходимо стабильно стоять на ногах.

Из тяжёлых мыслей вырывает звонок моего телефона, и я иду за ним на кухню. Наверное, оставила, когда говорила со свекровью.

Смотрю на номер абонента и странно, вроде бы все вечера мы провели, сумму собрали.

— Яна? — отвечаю одной из самых ярых представительниц светской тусовки.

Она из тех, кто отслеживает любую мелочь. Всё по этикету и правилам раутов, сервировка и обязательно наряды в оговорённый тон.

Я иногда схожу с ума только лишь после десяти минут общения с ней.

— Юленька, здравствуй, — начинает она елейным голосом: — Я слышала новости…

Хмурюсь, не понимая, о чём она.

— Так жаль, — следом добавляет: — Вот решила поддержать тебя, и завтра мы встречаемся за завтраком в нашем месте.

— Подожди, Ян, ты о чём? — в недоумении торможу женщину.

— Ну как же?! — удивляется она: — О том, что твой муж разводится с тобой…

Глава 13. Я заберу детей

— Я за солью, — только успеваю открыть дверь, как Алена тут же бесцеремонно заходит в квартиру.

Разумеется, соль — это предлог.

— Что тебе от меня нужно?

— Я вообще по-женски пришла тебя поддержать. Понимаю, что ты мне не веришь, но я примерно понимаю, что ты испытаешь. У нас с Сашей не сразу все завязалось, мы сначала просто дружили.

От ее наглости и откровенной беспринципности я даже на мгновение цепенею. Смотрю широко открытыми глазами на женщину, которая за время моего молчания успела разглядеть окружающую обстановку.

— В горизонтальной плоскости дружили?

Голос свой совсем не узнаю. Он хрипит. Мне так хочется сейчас выглядеть в более выигрышной позиции, но судя по тому, что происходит — в ее глазах я жалкая.

В Сашиных тоже? Жалкая жена? Истеричная жалкая жена.

— Юля, ну ты ведь не глупая женщина… — она вздыхает, — Нет. Мы правда дружили. Как соседи. Знаешь, Саша все время был какой-то грустный и загруженный, я лишь желала ему доброго утра, когда выходила гулять с Тошей. А потом наши разговоры превратились в более открытые диалоги… И я влюбилась в твоего мужа. Она — самый настоящий клад, таких мужиков мало на планете осталось. Зря ты его оттолкнула от себя.

Больше слушать я не могу. Меня накрывает ярость, отчаяние, боль.

Я его потеряла? Я виновата в том, что он нашел утешение в постели другой?

Почему всегда виновата женщина? Ты не так воспитала детей, ты не так ублажила мужа, ты не так приготовила обед.

Кто это вообще придумал? Почему мы должны нести ответственность за весь этот идиотски и сюрреалистичный мир, где гендерные рамки стали абсурдны.

— Уходи по-хорошему! Я не знаю, зачем ты пришла. Помзедватья? Это ты зря. Я тоже могу обнажить свои зубы и показать клыки, Алена, но я стараюсь оставаться человеком до последнего, а не тварью.