Развод в 40. Там, где раньше было «мы» (СИ), стр. 1

Ася Петрова , Селин Саади

Развод в 40. Там, где раньше было "мы"

Глава 1. Белые брюки

Я стою перед зеркалом в прихожей и в который раз поправляю воротник блузки. Вроде всё сидит идеально, но почему-то кажется, что я снова не такая. Не такая, как они. Не та.

Белые брюки — это была ошибка. Но на мне сегодня всё кажется ошибкой: и волосы, и этот шелковый платок, завязанный по всем правилам делового шика. Я старательно отглаживаю ткань на бедре, ловлю взгляд своего отражения. Оно смотрит в ответ — безэмоционально. Как будто и не я вовсе.

— Мам, ты снова надушилась этими духами, — недовольно говорит Карина из своей комнаты, — от них голова болит.

— Ты же вон накрашенная как на Хеллоуин, — говорю я, не оборачиваясь.

— Это косплей! И вообще, ты обещала не придираться.

Обещала. Забыла. У меня сегодня важная встреча. Обсуждаем благотворительный ужин — с прессой, музыкой, кураторами выставки. Даже телевидение обещали. Мне нельзя выглядеть плохо. Мне нельзя снова молчать весь вечер, как мебель. Я должна быть как они. Или хотя бы притвориться.

— А ты обещала, что закончишь год без троек, Карина. Евгения Карловна сказала, что учитель физики тебя до тройки еле тянет, — появляюсь в дверном проеме.

Дочь сидит за планшетом, просматривая очередную серию аниме. Терпеть не могу ее это увлечение.

Она вся сгорблена как креветка, ноги оторваны от пола и прижаты к груди. Розовые волосы завязаны в нелепые хвосты, словно ей пять, а не пятнадцать.

Дочь делает вид, что не слышит меня, надевает наушники, параллельно доставая из розовой пачки чипсину.

— Я с кем разговариваю? — отнимаю один наушник от ее уха, заставляя дочь обратить внимание.

Ну почему она такая сложная?

— Отстань!

— Что значит отстань? Как ты разговариваешь с матерью?

Закипаю за секунду. Все психологи вокруг твердят, что нужно находить подход к ребенку.

А я не умею! Не получается у меня найти подход к подростку, который красит волосы в разные цвета и смотрит хрень.

Поэтому поступаю как не мудрая мать.

Выдергиваю планшет с зарядки, забирая его.

— Учи физику. Без мультиков своих обойдешься.

— Это не мультики! Это аниме! Я ненавижу тебя! — вопль на всю комнату. Игнорирую его, зная, что она будет и дальше сыпать проклятья.

Прячу планшет в комод и хватаю ключи, кладу в сумку блеск для губ, ускользая в коридор. Лифт, как назло, не спешит. В подъезде пахнет свежим лаком для пола. Сердце стучит громче, чем обычно. Всё бесит. Всё не так. Не сейчас.

Когда я выхожу во двор, лицо обдаёт ветром. Май ещё не решил — весна ли это или затянувшийся апрель. Я поёживаюсь, но не возвращаюсь за пальто. Не хочу возвращаться вообще.

У парковки, как специально, стоит эта… как её… Алена. Из соседней квартиры. В руках у неё поводок, а на нём — комок шерсти и позитива по имени Тоша. Порода, вроде, бишон. Или шпиц. Или смесь всех милых собак мира. Шерсть лоснится, как у плюшевой игрушки, и глаза — эти чернющие бусины — глядят с такой преданностью, будто я ему завещала весь мир.

И Тоша, конечно же, сразу меня узнаёт.

— Привет, Юля! — радостно говорит Алена, будто мы не игнорируем друг друга с осени. — Какой шикарный у тебя сегодня образ! Куда путь держишь?

Я улыбаюсь уголками губ, что в моей шкале — почти агрессия.

— На встречу по фонду. Благотворительность, искусство. Всё такое.

— Оу, ну это… полезное дело, — протягивает она, но я чувствую — сарказм там, где она прячет зубы. — Только вот…

Тоша в это время, обрадованный жизнью, делает кульбит прямо у моих ног. Мелкий, но мокрый. Его лапы мгновенно отпечатываются на моих белых брюках. Как уродливые кляксы на белом листе.

— Уберите собаку! — почти шиплю я. — Посмотрите, что она наделала!

— Господи, подумаешь, — Алена оттягивает поводок, но не спешит извиняться. — Такая важная — и из-за пары следов на штанах уже истерика?

— Это не пара следов, это испорченная вещь! Я, между прочим, опаздываю.

— Ну да, у тебя же фонд. Искусство, великая миссия. И, конечно, белые брюки — центр этой миссии. А то, что муж твой давно находит утешение не дома — это же не пятно. Это, как там у вас… Креативная свобода?

Я застываю. Ветер сразу становится холоднее. Он как будто проходит сквозь меня, не замечая кожи. Только внутри всё звенит тягучим напряжением.

Словно она достала ржавый гвоздь и забила его мне прямо в грудь.

— Что ты сейчас сказала?

Алена смотрит спокойно. Улыбка у неё больше не играет, теперь в ней — только удовлетворение.

— Да ладно, — она хмыкает. — Все же уже знают. Понятно, почему он завёл себе другую. С такой как ты ужиться — это подвиг.

Мир вокруг будто сжимается в точку. Где-то за спиной хлопает дверь подъезда, кто-то выходит, и голос издалека: «Привет!» — но я его не слышу. В ушах звенит и пульсирует.

Я молчу. Потому что если сейчас скажу хоть слово, то или расплачусь, или ударю. А в белых брюках это как-то не солидно.

Я просто разворачиваюсь и ухожу. Не бегу, нет. Но каждая клетка внутри хочет убежать — от неё, от себя, от этих слов, которые теперь разрывают грудную клетку изнутри.

Иду, чувствуя, как липнет к ногам мокрая ткань. Как щемит в горле. Как тянет под рёбрами. Ни один фонд в мире не спасёт от таких пятен.

Глава 2. Мне сказали, что у тебя другая

Ноги не слушаются, и весь мой внешний вид для этого чёртового светского раута отходит на второй план. Дрожащей рукой нажимаю на брелок, открывая машину, и наконец прячусь внутри.

Ветра уже нет, но озноб по телу проходит, словно рябь. Смотрю в одну точку.

Её слова достигли цели. Все уже всё знают… С такой, как ты…

Прикрываю глаза. Качаю головой, потому что этого не может быть. Саша бы никогда…

Да, наша жизнь изменилась за последние годы, но это потому, что я в конце концов стала значимой. Перестала быть той домохозяйкой, которую богатый муж-бизнесмен таскает с собой, как чёртового шпица. Теперь и я в том кругу, в котором он. Нет больше косых взглядов, нет больше оценочных взглядов.

Это, конечно, громко сказано. Потому что в таком обществе тебя как раз закатывают в асфальт одним взглядом. Даже если, глядя на тебя, демонстрируют невероятное расположение и уважение.

Но нет. Фальши в этом мире достаточно. И порой с этим тяжело справляться, однако я всё равно продолжаю уверенно стоять там. Для них я — та, кто из никого вырос в леди. И да, часть считает, что это только благодаря Саше.

И да, он подарил нам с дочерьми ту жизнь, о которой мы и не могли мечтать.

Сердце в груди волнуется, когда я думаю о том, что у него кто-то может быть. Трепыхается, как вода в ванной, когда ты забираешься в неё. Ещё не скручивается в узел от тревоги, но уже чувствует себя неспокойно. Аритмия пока лишь фантомно отдаёт в пульс, но я уже придумываю картинку, как может выглядеть та женщина, что могла его заинтересовать.

Сама себя терзаю и изнуряю душу, и тут же злюсь, потому что это не может быть правдой. Это чушь.

Решительно открываю свой клатч, судорожно вытаскивая из него телефон и пытаюсь разблокировать айфон. Распознавание лица как назло не работает, от чего я только больше раздражаюсь и буквально рычу в голос.

Ввожу код и в конце концов ищу контакт мужа в недавних вызовах.

Но в какой-то момент останавливаюсь, когда вижу надпись «Любимый».

Так, мне надо успокоиться. Прежде чем говорить с ним, надо взять себя в руки.

И вообще, эта Алёна — та ещё провокаторша.

Она точно хотела меня задеть, так ведь?

Её неприязнь ко мне слишком ощутима уже примерно год. И кто его знает, что я ей сделала. Возможно, просто потому, что она не замужем. Ей патологически не хватает мужчины.

К тому же откуда ей знать все сплетни двора, если её практически никогда нет дома?