Развод в 40. Там, где раньше было «мы» (СИ), стр. 10
Отстаиваю личные границы и знаю, что они этого не любят. Здесь принято считать друг друга чуть ли не сёстрами. Правда, едва ли это всё отдаёт хоть сотой долей искренности.
Одна лишь фальшь. А если ты пойдёшь против, то тебя затопчут. Дома напоют своим мужьям всякой ереси, что это ещё и отразится на твоём муже.
Однако теперь мне подобное не светит. И можно, наконец, сказать вслух то, что порой крутится на языке не один раз за день.
— Конечно, конечно, — тянет она ладонь к моей руке: — Просто когда муж тебя бросает, это сильно бьёт по женскому началу…
Стискиваю зубы, отворачиваясь от неё , а сама чувствую как рука сжимается в кулак.
— Вот Кира сама ушла от мужа, Лара тоже, ещё и дом отхватила у этого негодяя… — перечисляет она, а девочки вовсю кивают, подтверждая: — У тебя иная ситуация…и, конечно, мы не знаем подробностей, но мы не оставим тебя. Ты всё равно хорошая женщина…
Закатываю глаза не удерживаясь.
— Кто вообще сказал, что это Саша бросает меня? — наконец, прямо задаю ей интересующий меня вопрос.
— Скажем, слухи, — тянет она: — Но дальше нас это не выйдет, — здесь даже смешок невольно с губ слетает: — Да и с детьми же проблемы, — качает Яна головой с мнимым сочувствием и продолжает: — Но ничего…ты справишься.
— Да вы знаете обо мне больше, чем я, — ирония так и сквозит в словах, а сама я, нервно перелистывая меню.
Откуда это всё вообще у них?! Почему, чёрт возьми, моя жизнь на всеобщем обозрении?!
— Дыши, Юлечка, — поглаживает плечо Яна, а мне хочется смахнуть её идеально выхоленную кисть с нежно-розовым маникюром: — Не каждый день, конечно, муж выбирает другую…
Так, всё, с меня хватит.
Захлопываю меню, поджимая губы, а когда хочу уже встать и покинуть этот балаган, телефон Яны разрывает пространство громкой попсовой мелодией.
Однако не это меня ошеломляет так, что я словно пришибленная сижу на месте, а фото звонящего, установленное на контакт.
Вот же она дрянь.
Глава 15. Ей тоже нравится Алена
Домой приезжаю в разъяренных чувствах, нутро рвет на части от негодования, злости и абсурда. Я никогда не делала ставки на то, что все эти женщины, что меня окружают в фонде, обладают реальной эмпатией.
Но ведь большая часть просто откровенно надо мной насмехалась, словно я какая-то идиотка. За что?
За то, что не похожа на них? За то, что слишком стараюсь?
Людмила Федоровна дожидается меня, слов лишних больше не говорит, только рассказывает вкратце, как они с Дашей провели время. Я благодарю ее, и женщина, еще раз кинув на меня взгляд, которым многое хочет сказать, уходит.
Унять бушующие чувства не получается, перед глазами стоят все эти псевдо сочувствующие лица, нелепые фразы. Дуры! Овцы!
Дверь хлопает, и я тут же вылетаю в коридор, в надежде, что это Саша. Хочу честного и откровенного разговора, чтобы объяснил мне, почему так происходит в нашей семье. Почему он вообще решил сделать из меня дуру и душевнобольную.
Но домой приходит не Саша, а Карина. Она бросает свой рюкзак в коридоре, шаркая ногами идет в комнату. Я иду тут же за ней, а она полностью меня игнорирует, не здороваясь и не поднимая взгляда.
— Дочь, давай поговорим, пожалуйста. Почему ты отдаляешься от меня? Я же ничего плохого не сделала тебе.
Карина демонстративно открывает шкаф, вываливая из него все содержимое на кровать. Начинает перебирать свои вещи, продолжая не замечать меня.
От боли и усталости в уголках глаз начинает щипать, но я, разумеется, себя сдерживая. Моя эмоциональная натура сейчас максимально нестабильно, даже скрывать не буду, что тяжело справляться с переживаниями. Но если я не найду опору в себе, то мне точно уже не помочь будет.
— Кариш, я же твоя мама, не чужой тебе человек. Давай просто поговорим, ты расскажешь, что случилось, на что именно ты обижена.
— А ты правда не понимаешь? — она со злостью швыряет черную футболку в сторону, — Ты разрушила нашу семью.
— Скажи мне, Кариш, как именно я разрушила нашу семью?
Хочется кричать и спорить, но такой формат диалога не приводит ни к чему, кроме взаимных обвинений и упреков. Мне же нужно понять суть, добиться от ребенка его истинных мотивов.
Может это Алена так на нее влияет. А может муж… Хотя вряд ли Саша ы намеренно стал травить ребенка против матери. Это совсем на него не похоже.
— Своими претензиями, тупыми истериками. Ты папу разлюбила, и жизни ему не даешь.
Сначала я просто опираюсь о стену, потом стараюсь не раскачиваться по сторонам, потому что тело немного ведет в сторону. После нахожу в себе силы не дрожать.
— Я не разлюбила твоего папу, Карина. Я очень его люблю.
— Если бы ты любила, ты бы не стала так себя вести! — она вновь огрызается, — Не стала бы тратит время на свой дебильный фонд, а оставалась дома. Была бы матерью и женой.
Это не ее слова. Подросток так изъясняться не умеет. Значит… Кто-то втемяшил в ее голову эту мысль? Саша?
Почему мне не сказал о том, что его тревожило? Почему не захотел со мной поговорить? Неужели это было так сложно…
— Я тратила время на фонд, когда ты и Даша были в школе. А папа на работе. Я все также проводила время с вами дома вечером и все выходные. Я правда не понимаю основание для претензий. Скажи мне, доченька, эта женщина тебе про меня плохие вещи говорит?
— Боже, мам, — Карина закатывает глаза, — Алена такой херней страдать не будет! Ей вообще до тебя по боку. Она по-настоящему любит папу! Так, как его любить должна была ты.
Интересно, в какой параллельной вселенной я сейчас нахожу, что мой родной ребенок, которого я так долго и тяжело рожала, страдала всю беременность и после, говорит мне о том, что какая-то женщина больше заслуживает ее отца, чем я…
— А папа ее любит?
Слова срываются полушепотом с губ.
Карина пожимает плечами, но не отвечает. А мне и ответ не нужен. То, что он себе позволил уже говорит о многом. Как минимум о том, что уважения у него ко мне нет… А про любовь я вообще молчу.
Карина укладывает часть своих вещей в брошенный на пол рюкзак.
— Останься дома, пожалуйста. Даша сильно переживает и скучает. И я тоже.
— Мой дом там, где папа. И хватит, мам, давить на жалость. Надоела!
Я надоела… Что ж. В таком случае больше удерживать никого рядом с собой я не буду. И не хочу.
Почему родные думают, что можно наговорить гадостей, раскрошить твое сердце в порошок, и жить спокойно дальше?!
Мне что со всем этим делать?
— Дашке, кстати, мам, Алена тоже нравится.
Дверь хлопает. Дочь уходит.
Я до боли и крови прикусываю нижнюю губу. Мне нужен план. Мне нужно что-то, что поможет мне остаться на плаву. Я не хочу выглядеть жалкой и проигравшей… истеричкой, от которой ушла вся семья. Потому что я не такая. Это они меня сделали такой!
В контактах телефона нахожу номер этой суки. Она берет трубку далеко не с первого раза… И почему-то я думаю о том, что она это делает специально. Проверяет мою выдержку.
— Слушаю.
— Что ты хочешь от меня и моей семьи? Что мне сделать, чтобы ты оставила нас в покое?
— Юлечка, спокойно, дыши, дорогая! — голос пропитан сарказмом, — Мне ничего не нужно от тебя.
— Для чего ты тогда перед моим мужем устроила этот цирк? Он и так уже почти ушел к тебе. Можно было не изображать из себя оскорбленную… И дочь мою науськивать тоже не нужно.
— Юля, — она вздыхает так тяжело, словно я ее уже успела утомить своей болтовней, — Ты понимаешь, таки женщинам как ты, почему-то все слишком легко достается. Ты глуповата, не сказать, что прям красива, ни дня не работала… И по какой-то великой случайности тебе в мужья достался Озеров. Вот у меня вопрос, к таким бабам, как ты. У вас там внизу медом намазано или что?
— Так это банальная зависть?
— Не зависть. А равновесие и справедливость. Я себя сделала сама, пашу, как лошадь и день и ночь, стараюсь держать себя в форме, не ем, не сплю… Ты знаешь каких усилий мне стоит все это? А ты ничего не делаешь и все получаешь.