Солдат Отечества 2 (СИ), стр. 34

— Как же вовремя всё это получилось, господа, — сказал генерал, усмехаясь, и в какой-то момент посмотрел в нашу сторону. — Своевременно вы опростоволосились, попались нам. Слава Богу, что оказались умными и решительными русские офицеры.

Он перекрестился. А потом мы встретились взглядами. Правда, Вистицкий тут же сообразил, что никаких офицеров среди егерей нет, и даже слегка растерялся, по всей видимости, всё же обращаясь в какой-то степени и к нам.

— Вам повезло, Деленкур, ибо как раз сегодня Вторую армию посещает с проверкой Алексей Васильевич Воейков, — почему-то решил уточнить генерал-квартирмейстер.

Некоторое время француз мучительно улыбался, явно терпя очередной порыв боли, а потом театрально рассмеялся.

— Это не мне повезло. Ну да, я понял сарказм. Это очень вам повезло. Так повезло, что я даже не знаю, господин генерал… Может, действительно какие-то потусторонние силы, но вряд ли Бог, конечно, благоволят вам и вашим солдатам. Две недели вы не замечали у себя под носом ничего, и тут вдруг, когда ничто не предвещало, берёте нас прямо на передаче в лесу.

— Так вы не отпираетесь ни от чего? — деловито спросил стоящий рядом полковник, удивительно похожий внешне на генерала.

Почти никаких сомнений не было, что они родственники и, возможно, столь близкие, что братья. Вроде бы у Михаила Семёновича Вистицкого был брат, тоже занимавшийся чем-то тайным.

Между тем француз подобрался, явно превозмогая боль, стал казаться несломленным, смотрел с вызовом, даже с усмешкой. Так и просила его рожа встречи с егерским сапогом. Ну или с французским. Я нынче в отличных французских сапогах, опробовать бы их.

Но приказа нет, напротив, такой тон отчего-то устраивал генерала. Может, он считает, что поверженный зверь может кочевряжиться, кривляться, он всё равно повержен.

— А какой смысл мне отпираться? Всё ведь очевидно. И чтобы нас так подловить и захватить, наверняка вы уже разрабатывали операцию. Вполне лихо, должен сказать, у вас это получилось, с учётом того, что большая часть русских солдат просто бездарны.

— В Париже об этом поговорим, — зло пробурчал я, не выдержав этой явно издевательской ухмылки и отношения к русской армии.

Все, включая моих побратимов-егерей, посмотрели на меня. Генерал — как на забавную зверюшку, которая вдруг сделала нечто такое, отчего в зоопарке порадуются и дети, и взрослые. Француз — с ненавистью. А вот мои товарищи, прежде всего Потапыч, смотрели даже не с удивлением, а с каким-то состраданием, как смотрят на умалишённого или юродивого, которых испокон веков на Руси принимали за блаженных и любили. Любили, но и пинка могли дать.

— Поразительно, — сказал генерал Вистицкий. — Видите, лучше не ответишь, не так ли, господин французский шпион? В Париже поговорим — это. Так отвечает русский солдат!

— Поговорим об этом с вами в Москве, а потом в Петербурге, — пробурчал француз.

— Видите, говорите, что русский солдат бездарный, а сами ничего другого не придумали, как просто повторить его ярко сказанные слова, — это уже усмехнулся полковник Вистицкий.

Все замолчали. Генерал подошёл и без церемоний скинул капюшон с пухлого монаха. Посмотрел ему прямо в глаза.

— А ведь я говорил, что вы весьма подозрительны. А мне всё… не раздражайте католиков, коих на этих землях много, не нужно их монахов подозрениями оскорблять. Вот как вышло, — говорил генерал.

Это не допрос, это беседа, чтобы скоротать время.

Складывалось ощущение, что мы чего-то или, скорее, кого-то ждём. И скоро полог большого светлого, но уже изрядно выцветшего шатра резко откинулся, и почти строевым быстрым шагом к нам направился ещё один офицер. Этого генерала я уже вычислил. И логика тут в помощь.

Это и был Алексей Васильевич Воейков — сравнительно молодой ещё человек, которому не исполнилось и тридцати четырёх, с правильным, несколько округлым лицом, высоким лбом и внимательным взглядом. Внешне он производил куда менее грозное впечатление, чем ожидалось от человека, занимавшегося тайными делами: никакой мрачной физиономии профессионального шпиона из моего времени, никакого желания испепелить взглядом. На сохранившемся портрете он действительно выглядит человеком с довольно спокойным, открытым лицом.

— Так вот вы те бравые егеря, которые взяли шпионов? — обратился он прежде всего к нам.

Однако боковым зрением Воейков посматривал на Вистицкого и стоящего рядом полковника, причём как-то по-начальственному. Но был ещё один очень красноречивый взгляд, направленный в нашу сторону.

Он смотрел удивительно вопрошающе, особенно для человека такого положения. В голове щёлкнул тумблер, и, как мне показалось, ситуация стала ясна. Этот человек вышел из шатра командующего арьергардом Второй армии генерала Раевского и был здесь пришлым. Его присутствием, скорее всего, и объяснялось то, что арьергард, несмотря на дальнейшее передвижение остальных войск на восток, сегодня так и не сдвинулся с места. Этим же объяснялась поднятая с утра суета, когда множество офицеров входили в шатёр командующего и вылетали оттуда пулей — с бумагами или поручениями.

Этот генерал был явно в Петербурге, прибыл, может, и по поручению самого государя. Вот и суета.

— Ваше превосходительство, — сделал шаг я, и рука Потапыча не успела ухватить меня, чтобы дёрнуть назад. — Старший унтер-офицер Белявин. Под чётким и неусыпным руководством командования провели захват особо опасных шпионов, которые передавали планы передвижения русской армии, численность, состав, санитарное состояние дел и многие другие сведения, которые были бы полезны врагу.

Риск — дело благородное? Да, когда он оправдан, иначе — это зачастую явление идиотское. И я отыгрывал эдакого причудливого, бравого солдата, который рад служить и пожирает глазами командование. Знаю, что подобное рвение к службе нередко воспринимается как лихость с налётом комедии. Может, в этом случае риск — благородный?

И мне очень понравились все взгляды, которые я поймал сейчас на себе. Наверное, если бы они пришли в зоопарк любоваться забавным зверьком, то такие выпученные глаза могли появиться у них после того, как этот самый зверёк, веселивший толпу, вдруг попросил бы закурить на чистом человеческом языке.

— Вот как? И поимка не была случайной? — вопрос адресовался Вистицкому.

— Мы подозревали этих монахов. Они вели расспросы, угощая солдат, — весьма уклончиво ответил генерал.

Мне показалось, что Воейков что-то понял, выяснил для себя, усмехнулся и не стал допытываться.

— Экие у вас егеря… Благодарю за службу, братцы.

И? Что дальше-то? Благодарность на плечи не пришьёшь. Где мои эполеты? Там, видимо, где пока что и вся русская армия, в непролазной… Но если армия в иной реальности «пролезла», то, может, и я когда сподоблюсь?

Глава 16

Довская дорога

21 июля 1812 года

— Рады стараться, ваше превосходительство! — удивительно слаженно, хором ответили мы.

И теперь ещё больше выкатили грудь колесом, потому как ожидали каких-либо наград. Глаза блестели у всех. Даже Потапыча я не видел, чтобы так держал стойку «смирно». Не завышены ли ожидания у нас, что так тянемся?

— А много ль взяли с них? — усмехнулся генерал Воейков, указывая на монахов и француза.

Молчание.

Тут и я растерялся. Говорить о том, что мы взяли мешочки с золотом и серебром, а также немало другого ценного, включая знатных коней? А не последует ли за этим реквизиция вместо награды? После того случая с нашим выходом из тыла врага уже сложно удивить даже вопиющей несправедливостью.

— Отвечать генералу нужно! Что взяли — ваше будет. Но всё это нужно рассматривать, всё важно. Что у них было, сколько золота и серебра. Всё едино они расскажут. Так что…

И насколько же теперь сменилось настроение Вистицкого, который посмотрел на нас, а скорее даже на меня, как на возмутителя спокойствия — строго и уничижительно.