Солдат Отечества 2 (СИ), стр. 33

— Господин доктор, у вас не будет немного спирта руки помыть? — спросил я в какой-то момент, потому как уже понимал, что чёрный от грязи и копоти палец Ваньки начинает ковырять и рассечение. Занесёт паразит заразу, потом будет маяться.

Пусть бы хоть руки продезинфицировал.

— Платон, увы, но такого у меня крайне мало и только на операции. Ничего, окромя немного спиритуса, не имею, — мне даже показалось, что доктор искренне, с сожалением развёл руками.

Он посмотрел на поручика, который находился здесь же с полутора десятками бойцов. Те держали ружья по направлению к шпионам, словно опасались от них серьёзных фортелей. И, честно признаться, я тоже напрягся, когда сначала французу, а потом одному из монахов, пухлому, развязали руки, чтобы доктор мог их хорошо осмотреть. Я ожидал чего-то вроде захвата заложника или появления какого-нибудь тайного ножа, хотя мы вроде бы обыскали этих товарищей основательно.

Но доктор взял с них слово, и они его держали. Не знаю, по честности своей, потому ли, что в это время вроде бы так принято, или потому, что никакой толком возможности устроить что-нибудь у них не было. Я смотрел за ними столь яростно и внимательно, что не оставалось никаких сомнений ни у меня, ни, думаю, у них: если что-то начнёт происходить, то я тут же сорвусь с места и стану наказывать. Уже просто убивать.

Не сказать, конечно, что мы сработали этих шпионов в одну калитку. Всё же первоначальные наши позиции из засады были такими предпочтительными, что могли избежать вообще каких-либо ранений, даже такого, как у Ваньки. Я снова посмотрел на него. Грязный палец егеря опять пополз к брови.

— Да хватит тебе синяк и рассечение это трогать! Вот, кстати, занесёшь Антонов огонь, потом маяться будешь, — пугнул я его.

Несколько секунд Ваньке понадобилось на осмысление моих слов, а потом он так дёрнул руками вниз, словно хотел избавиться от этих двух конечностей и выбросить их куда-нибудь подальше.

Антонова огня тут боялись. И было чего. Нередко это означало очень мучительную смерть. Антисанитарии тоже боялись, пусть и мало чего делали в борьбе с ней. Хотя, насколько я понял, после некоторых мер, которых требовал пока ещё главнокомандующий русскими войсками Барклай де Толли, положение хоть немного, но улучшилось.

У нас в отряде с этим чуть лучше… было. Сейчас прибыло, если его можно назвать так, пополнение. И вот они… С тумаками и даже откровенными побоями приходится элементарные вещи объяснять. А то почуяли вольницу, испражняться стали, не отходя далеко от лагеря. Туалеты, где мы их успевали ставить, игнорировались.

Тем временем утренняя прохлада постепенно отступала. Тучи над лагерем редели, между ними всё чаще проступало солнце, и каждый раз, когда оно показывалось, мокрая после недавней сырости земля начинала парить. От палаток потянуло нагретым полотном, от коновязи — лошадьми и навозом. Я расстегнул ворот мундира настолько, насколько позволяли приличия, но запрещал устав, и сразу подумал, что, если солнце окончательно разгонит облака, то через пару часов мы будем вспоминать утреннюю прохладу как подарок Господа.

Скоро неподалёку от нас появился странного вида офицер, полковник, который в сопровождении ещё одного капитана остановился и принялся нас рассматривать. Как только я это заметил, в голову пришёл совершенно дурацкий образ: будто авторитетный парнишка пришёл на дискотеку и теперь смотрит на своих конкурентов, а может, даже и на дам, с которыми хотел бы создать стратегию дальнейшего ухода. Но взгляд этого человека был колким, внимательным, и становился таким не сразу. Сперва лицо казалось почти спокойным, даже мягким, и только потом замечаешь, что глаза всё это время цепляются за мелочи.

Капитан получил какое-то поручение от полковника, быстро ретировался. Наверняка кого-то звать отправился.

Полковник стоял вдали, не подходил. И это единообразие и праздное времяпрепровождение, когда можно и нужно тренироваться или полноценно отдыхать, обедать… Начинало бесить.

— Ваше высокоблагородие, — в какой-то момент я даже решил обратиться к выходящему из штабной палатки майору. — Не скажете ли вы, что…

— Младший унтер на гауптвахту захотел? — буркнул тот и пошёл дальше.

— Сложно было ответить, долго ли нам тут сидеть? — пробурчал я ему вслед.

Потапыч, которого тоже приковыляли к штабной палатке, но который находился немного в стороне от меня, только покачал головой, явно осуждая мой порыв узнать хоть какую-то информацию. Ну и придвинулся на лавке, словно буйного намеривался успокаивать, если что.

Понятно, субординация. И майор озадаченный. Из штабной палатки доносились особо зычные голоса. Только что кого-то там отчитывал генерал Раевский. Может, и майора.

Но до какого свиста рака нам тут сидеть? Да и в целом обстановка была какая-то не совсем понятная. В это время арьергард уже должен был двигаться дальше, вперёд, ну или назад — на восток, смотря с какой стороны оценивать наше постоянное отступление. Можно говорить и о том, что мы совершаем отрицательное наступление. А тут, по всей видимости, мы рисковали потерять день, оставаясь на одном месте.

И это тоже не могло меня не волновать. Хотя кому какое дело до старшего унтер-офицера и до того, о чём он там волнуется? Тем более, когда этот старший унтер-офицер не имеет никаких иных знаков отличия от младшего. Где-то на мне был старый, да и тот потрёпанный. Мундир вообще хотелось поменять. Вон и рукав на ладан дышит, чуть ли не отрывается. Зашивать нужно обязательно.

Полковник некоторое время смотрел на нас, а потом подошёл ещё один офицер. На нём был накинут плащ, поэтому я сперва не видел эполет, но догадывался, что они должны быть как минимум генерал-майорскими, если полковник при его появлении выкатил грудь колесом и изобразил бравый, лихой вид.

Делал это напоказ, косясь на командный шатёр, чтобы, если кто оттуда и наблюдает, смог оценить лихость и выправку полковника. Относительно молодого, между прочим, на вид младше, чем майор, что только что грозился мне гауптвахтой.

Я ещё больше насторожился, да и не только я. За этими двумя наблюдали и сидящие на лавке егеря. У каждого, даже у меня, возникло желание резко подняться: в присутствии генерала сидеть вроде как не положено. Но они были далеко, пока общались между собой.

А нам сказано было адъютантом Раевского сидеть, ждать и помалкивать, мы что… Только помалкивать было сложно.

И вот они всё-таки двинулись в нашу сторону. Я резко поднялся и встал по стойке смирно. Оба высокопоставленных офицера сперва рассматривали нашу команду, а потом обратили внимание на шпионов.

Теперь, когда второй скинул плащ с плеч, я увидел генеральские эполеты и смог разглядеть его лучше. Человек уже немолодой, с высоким открытым лбом, поредевшими волосами, крупным лицом и внимательными глазами, которые на портретах наверняка могли бы показаться спокойными, но вживую постоянно что-то высматривали и оценивали.

Не красавец, не картинный рубака — скорее человек, привыкший больше смотреть на карты, дороги и колонны войск, чем красоваться перед строем.

— Вы капитан Деленкур? — спросил на французском языке полковник.

Обращался он к французскому офицеру, который даже не сидел, а расположился полулёжа, облокотившись на спинку лавки, морщился от боли и то и дело посматривал на живот, перебинтованный чистой тканью и обработанный почти так, как это должно быть. А ведь бинтов и на своих не хватает, чтобы всяких французов лечить.

— Я так понимаю, что имею честь разговаривать с господином Михаилом Вистицким? — ответил француз.

Точно! Генералом оказался Михаил Степанович Вистицкий, генерал-квартирмейстер Второй Западной армии. Он в иной реальности занимал эту должность в 1812 году. И портрет его я помню. Почти всех генералов этой войны помню, как выглядели. Правда, на имена память чуть более скромная у меня.

— Большая честь, что среди французской шпионской сети меня уже знают, — усмехнулся Вистицкий.

Признаться, я долго пытался сперва вспомнить из своих прошлых знаний, кто это такой, а потом уже из того, что успел узнать в этом мире. Так сразу и не смог. Зато теперь понятно было другое: этот человек здесь не случайно. Генерал-квартирмейстер — это не просто тот, кто решает, где поставить палатки и кому сколько сена выдать. Дороги, маршруты, расположение частей, переправы, движение колонн — всё то, чем как раз и интересовались пойманные нами товарищи, проходило совсем рядом с его службой.