Солдат Отечества 2 (СИ), стр. 35

— Разберёмся, Алексей Васильевич. Непременно разберёмся.

— Не считали, ваши превосходительства. Недосуг было. Довести шпионов — вот наша первая повинность, — лихо сказал Потапыч.

И опять же с хитростью ответил. Жизнь в армии его таким ответам, неизменно угождающим командованию, научила или крёстный от природы смышлёный… Не так уж и важно. Но лица генералов расцвели. Понравилось, что между выгодой и службой мы выбрали правильное, второе.

— Мда… лихие богатыри. А ко мне, в Третий егерский, не хотите, братцы? Такие нужны, — сказал пришлый генерал.

— Ну, Алексей Васильевич, будет вам лучших забирать в свой подшефный полк, — рассмеялся Вистицкий. — Иван Фёдорович Паскевич огорчится.

— Ну да… сами, небось, уже мысли имеете, как их пользовать, — вернул усмешку Воейков.

Алексей Васильевич. Воейков. Голова Особенной канцелярии… Ну да, это он — отец русской иностранной разведки и контрразведки. Не усидел в Петербурге, ездит по армиям, смотрит на состояние дел. А комиссия его призвана была заниматься именно шпионской деятельностью и, по всей видимости, занималась не так чтобы плохо. Читал я, что Наполеон очень сильно удивился, когда перед самой войной в России вдруг вычистили почти всю его агентуру.

То есть шпионов выявляли и знали, кто и что делает, не дразнили Францию до поры арестами, а когда стало очевидным, что войны не избежать и что французы скапливают силы на границе с Российской империей, тут же начались чистки. И такой подход заслуживает уважения.

Мой взгляд стал, наверное, излучать чуть больше и не наигранной признательности, и рвения к службе.

Во многом нынешние службы, конечно, уступали французам, это нужно признать. Прозевали же удар по экономике, когда французы влили в русские финансы миллионы поддельных бумажных ассигнаций. Да и не знали направления главного удара, потому армия Тормасова и вовсе выключена пока из войны, стоит себе, прикрывает дороги на Киев, на который никто и не идёт.

Но необходимо справедливости ради указать, что шпионская деятельность накануне и во время войны точно не шла в одну калитку. А может, где-то Российская империя и на этом фронте победила, учитывая, что там, в Париже, очень даже удачно действовал Чернышёв. Да и, по слухам, Талейран был шпионом одновременно и Великобритании, и России, а может быть, ещё кого-то. Истинный предатель Родины! Отсюда, между прочим, у меня и некоторое отвращение к понятию «толерантность».

— Разбирайтесь, а мне ещё нужно нагнать генерала Багратиона, — сказал Воейков.

Он пожал руку Вистицкому, потом полковнику.

— Хороший улов у вас. Непременно при случае расскажу даже государю, которому поступлю с докладом после того, как совершу проверку Второй армии.

— Премного благодарны, Алексей Васильевич, — радостно, может, даже счастливо ответил Вистицкий.

— Этим денег не давать, но у них не забирать. Думаю, ваши егеря должны остаться довольными. Расценки у нынешних французских шпионов весьма велики. А ещё… Единственное, что мне не нравится у вас и у генерала Багратиона, — это то, что нет отделения Особенной канцелярии. Буду настаивать, особенно после случившегося, чтобы такое появилось и чтобы вы, Михаил Степанович, раз уж было поручено вам такое дело генералом Петром Ивановичем Багратионом, эту комиссию во Второй армии возглавили.

— Подчинюсь любому приказу, — явно без особого желания ответил Вистицкий.

Воейков уже сел в седло, лихо так и явно привычно, а не для того, чтобы покрасоваться.

«И это всё?» — читалось на лицах всех моих побратимов-егерей.

— Не побили и ладно, — тихо пробурчал Потапыч, пользуясь моментом отвлечения всех офицеров.

— Вот ещё что… — неожиданно, крутанувшись на лошади, которая чуть было не встала на дыбы, выкрикнул генерал Воейков. — У них же своего офицера нет? Непорядок… Два знака отличия Военного ордена дайте. От меня, Михаил Семёнович. Справную службу показали егеря, бумаги презабавные у французов мы изъяли. И бумаги с допросами жду от вас.

Знак отличия Военного ордена… Это будущий «Георгий». Уже что-то, хотя я бы предпочёл всё же повышение в чине. Фельдфебеля мне подавай! А лучше бы и не церемониться, да офицерское предоставляй. Но… хоть что-то.

Вот только егеря стали пересматриваться друг с другом. Что за дурацкая практика давать на группу, отряд определённое количество наград? Как их делить? Такая вот проверка военных коллективов на прочность и психологическую устойчивость?

Высокое начальство очень быстро ускакало. Думаю, центр растянувшейся на многие вёрсты Второй русской армии был уже от нас не менее чем в десяти километрах.

Между прочим, очень удачная для французов выстраивалась конфигурация в связи с тем, что приехало высокое начальство из Петербурга. Если бы авангард французов прямо сейчас атаковал, то пока русские развернулись бы, пока преодолели такое немалое для нынешних армий расстояние, то, глядишь, уже и сражение бы закончилось, и можно было рассчитывать на то, что русский арьергард Раевского был бы разгромлен.

Всё же силы, которые сейчас вёл Наполеон на восток, были несоизмеримо большими, чем то, что Россия могла противопоставить в моменте. Где-то там, на юге, на границах с Османской империей, было ещё немало войск, на юге, на Поволжье тоже должны были быть части, которые потом подтянутся к Тарутино, если история пойдёт примерно так же, как известная мне.

Но как бы мы ни хотели переломить ход войны здесь и сейчас, это никак не получится, ибо такими силами мы можем только героически умирать. Не каких-то там, пусть простят меня за такое сравнение, зулусов будем бить и даже не турок, хотя уверен, что и они в своей основе смелые и отважные воины, просто устаревшие в тактике и вооружении. Французская армия передовая, и уже вся Европа лежит под Бонапартом. А это очень много.

— Все слышали, братцы? Поняли ли? — спросил полковник Вистицкий, брат генерала, который отправился провожать Воейкова.

— Как есть, ваше превосходительство, — ответил за всех по старшинству Потапыч.

— Нынче испрошу генерала Раевского об орденах для вас. Пришлю кого после с орденами, вы решайте, кому, — сказал полковник, улыбнулся. — Благодарю за службу, братцы. Очень к времени пришлось.

— Рады стараться, ваше превосходительство! — гаркнули мы.

Да так, что из штабного шатра показалась голова адъютанта Раевского и, состроив недовольное выражение, скрылась.

— Ступайте… считайте свои доходы, служивые. А коней да оружие следует продать. Пришлю комиссионеров, — сказал полковник и потерял к нам интерес.

Тут же он отдал приказы конвоировать шпионов к нему в шатёр.

Мы отошли немного, чтобы не быть на глазах у начальства. Большего ждать, ну если только неприятностей, не приходилось.

— Как делить будем? — первый вопрос о распределении орденов задал Усач.

Спрашивал с явной надеждой. Смотрел на меня. Но явно не за тем, чтобы я решил, а словно бы на конкурента.

Награда неплохая, полезная, на самом деле. О приоритетном повышении в чине в её уставе нет указаний. Кавалеры первого ордена всё равно выделяются своей наградой, будущего Георгиевского креста и выглядящего так же, с крестом, внутри которого Георгий Победоносец, поражающий змия, ну и на ленте, в будущем такой знакомой, называемой в Советском Союзе гвардейской. Но явно же при выборе между кавалером и тем, кто такой награды не имеет, приоритет за первым.

Она даёт прибавку в треть к жалованию, что уже приятно, считается очень престижной. Носить, правда, то ли нельзя, то ли не во всех случаях, в отличие от позднейшего времени, когда носить обязательно. Но о такой награде среди солдат говорят, её жаждут. Ещё ведь Георгий запрещает применять телесные наказания, кто им владеет, солдат навсегда исключается из податного сословия.

Полезно… Хочу.

— Ну, обчество, решайте! — сказал Потапыч.

Мы стояли посреди русского лагеря, который уже собирался. Всё же один вечерний переход состоится, а может, он будет и чуть продолжительнее обычного второго перехода. На нас смотрели с интересом и явно со знанием обстоятельств, почему мы были у штабного шатра. Слухи в армии распространяются быстро. Тем более такие, героические, что мы, русские солдаты, хоть в чём-то победили, перехитрили французов.