Солдат Отечества 2 (СИ), стр. 31

А меня атаковал толстяк. Я едва успел уйти в сторону. Лезвие прошло перед грудью, распороло полу мундира. Монах развернул кисть и сразу нанёс второй удар — снизу, в живот.

Вот тут мне стало уже совсем не смешно. Этот человек умел пользоваться ножом. И не должно смущать, что он явно имел лишний вес. Но учитывать такое нужно.

— Ах ты ж святоша… — выдохнул я, отступая.

— Брось оружие! — крикнул он и снова пошёл на меня.

Он старался быть как можно ближе ко мне, вполне логично осознал, что так не будет выстрелов в его сторону, чтобы не задеть и меня.

— Ты умрёшь от моего ножа… я просто уйду, — говорил он, раскачиваясь из стороны в сторону.

В прошлой жизни я был уверен, что неплохо владею ножевым боем. Тут, по всей видимости, я нашёл достойного противника. Достойного, чтобы я подрезал его. Да, проблема в том, что убивать нельзя.

Он сделал ложное движение плечом и мгновенно ударил в горло. Я едва успел отбить кисть. Хорош. Очень хорош.

Сдал два шага в сторону и даже думал сбежать, открывая монаха для прицельного выстрела товарищей. Но тот не отставал от меня. Да… но мне, даже с тем, что я помнил про бок, было куда как легче двигаться. А вот он уже по прошествии полминуты боя стал задыхаться. Так что я немного поиграл в кошки-мышки.

Ванька уже поднялся, с тесаком наперевес, вместе с Захаром пробовали приблизиться к раненому, но явно боевитому французу. Тот держал их на расстоянии, они же отсекали французу подход к коням, но и всё… не лезли на рожон.

Тут же перезаряжались пистолеты оставшимися бойцами. И… Ефимом… Не послушался он.

Я же подыграл, когда пухлый живчик начал выдыхаться и явно терять концентрацию… Шаг назад. Ещё один. Монах поверил, что теснит меня. Именно этого я и ждал.

Он резко шагнул вперёд, вкладываясь в удар. Я ушёл с линии, поймал его вооружённую руку своей свободной рукой и дёрнул на себя, одновременно ударив плечом в грудь. Монах оказался легче, чем выглядел. Его развернуло, но он не упал. Наоборот, каким-то образом освободил кисть и полоснул меня на обратном движении.

Ткань рукава лопнула. Но до тела лезвие не добралось.

— Платон! — донёсся откуда-то голос Ваньки.

— Своего держи! — заорал я, не сводя глаз с монаха.

Тот услышал имя.

— Платон, значит, — тяжело произнёс он и перехватил нож.

— А тебя как поминать, святой отец?

Он не ответил. Тяжело вздохнул. Снова пошёл вперёд. Но вяло, устало.

На этот раз я сам сократил расстояние. Нож опаснее всего там, где рука успевает разогнаться. Я ударил предплечьем по руке монаха, одновременно шагнул внутрь, локтем двинул в челюсть. Голова монаха дёрнулась, но тот устоял. Вот только концентрация…

Хук справа, он заваливается. Вдогонку успеваю пробить ещё и ногой. Лежит. Выкручиваю руку, забирая нож.

— На! — наношу удар ему по носу, отключая боевого монаха, как функцию.

Никакой святости на искорёженной, измазанной в крови роже уже не осталось. Зубы стиснуты, глаза злые, на виске вздулась жила. От него пахло потом, сырой шерстью и чем-то сладковатым — то ли вином, то ли лекарством.

— Пистолеты… готово! — прокричал Игнат.

— Мне! — я выпрямился и занёс за спину руку.

При этом я смотрел только на того француза, который уже был сгорбленный, но ещё держал, размахивая саблей, Ваньку и Захара на расстоянии.

В руку вложили пистолет. Я тут же направился к подранку.

— Месье, сопротивление бесполезно. И вас ждёт или доктор, или мучительная смерть. Выбор, месье, — сказал я на французском языке.

При этом направлял пистолет ему в грудь.

— Вяжите остальных, — бросил я себе за спину.

— Отпусти, — прохрипел он на своём родном, языке оккупантов.

— Выбор! — на русском прокричал я.

Он не ответил. Я поглядел на Захара… Тот был готов атаковать. В одной руке держал тесак, в другой палку.

— Палкой его… — выкрикнул я.

— Бах! — тут же выстрелил.

Но не во француза, а рядом с ним, заставляя ещё больше сгорбиться.

— Бам! — удар дубинкой Захара по голове француза был глухой, но громкий.

Лежит…

— Лежи! — рявкнул Захар, приставляя тесак к его горлу.

Ванька уже выбил из руки француза шпагу.

Я огляделся. Монахов вязали, при этом Ефим стоял с фузеей с примкнутым штыком и контролировал сразу двух ряженых. Нет, не буду ругать парня. Напротив, нужно узаконить его нахождение у нас. Не просто полезный — а как бы не самым полезным он сегодня оказался.

Поляна выглядела так, словно по ней прошёл маленький ураган. Трава примята, возле берёзы дымился брошенный пистолет, в воздухе висел запах пороха. Один француз, тот молодой, лежал на боку без движения. Этот наглухо… Второй сидел на земле с руками за головой. Захар уже вязал ему руки. Третий, тот, что бросился к коням, лежал там, где его свалила пуля егеря. Похоже, тоже мёртв.

— Все⁈ — крикнул я.

— Французы все! — отозвался Ванька.

Игнат появился из-за деревьев.

— Не все.

Я сразу понял.

— Кто ушёл?

— Был ещё один, — ответил он. — В стороне сидел. Стрелок. После первого шума побежал. Я был разряженный и думал, как вам помочь.

— Чёрт. Куда?

— Туда, — указал рукой Игнат.

Как упустили? И коней же было три, по числу французов. Значит, четвёртый пришёл сюда иначе или оставил своего коня где-то в стороне.

Я выругался. Бежать за беглецом было поздно. Уже полторы минуты, даже больше прошло. И кто знает, может, этих французов неподалёку ждёт целый отряд. Теперь понесёт французам известие, что встреча раскрыта. Плохо. Очень плохо. Но бросать пятерых пленных и убитых ради погони за одним было ещё глупее.

— Игнат, бегом в лагерь, — приказал я. — Скажешь на первом посту: французский лазутчик, возможно, ранен, ушёл на запад. Пусть перекрывают дороги, проверяют всех одиночек и смотрят лошадей.

— Да ничего они не станут делать, — засомневался Захар.

— Наше дело — завершить начатое. Пусть на их теперь совести будет, — сказал я.

— Понял, — коротко ответил егерь и сразу сорвался с места.

Я вернулся к высокому монаху. Тот уже сидел, прислонившись спиной к сосне. Руки ему связали, причём от души. Ряса задралась, открыв высокие кожаные сапоги.

Слишком хорошие сапоги для странствующего монаха. Посмотрел его ногу. Нет, не для первой помощи, а так, понять, дойдёт ли. Можно так попасть в ногу, что кровью истечёт за пару минут. Дойдёт!

Но больше меня интересовал лежащий на спине и тоже связанный толстяк.

— Святой отец, — произнёс я, присев перед ним. — А неплохо вас в монастыре ножом работать учат. Странно, что такой нелепый… интересно, чем вы больше владеете: ножом или ложкой.

— Мир опасен, сын мой, — спокойно ответил он.

— Это я уже заметил.

— Развяжите меня, и, возможно, вам ещё простят эту глупость.

— Кто?

На мгновение он замолчал. Совсем ненадолго. Но я заметил.

— Господь, — ответил монах.

— А-а. Я уж подумал, французы. А Господу я помоюсь. Богородица хранит Россию. О том вы, французы и кто служит корсиканцу, скоро узнаете, когда оборванцами убегать будете с позором.

Ванька тихо хмыкнул за моей спиной. Монах посмотрел на него, затем снова на меня.

— Вы не понимаете, во что вмешались.

— Очень возможно. Поэтому сейчас найдём человека поумнее меня. Генерала, например.

При слове «генерал» он не дрогнул. А вот при следующем имени дрогнул.

— Раевский. Знакомое имя? — спросил я.

— В русской армии его многие знают.

— Вот и познакомитесь лично.

Говорил я вежливо, даже на «вы». А вот одновременно действовал иначе. Грубо ворочал и обыскивал толстяка. Из-под рясы появлялись вещи одна интереснее другой: небольшой кошель, большой кошель, который он получил от француза, запасной кремень, несколько листков бумаги, католические чётки и маленькая книжечка в кожаном переплёте.

— Богатая нынче монашеская жизнь, — пробормотал Усач, взвешивая кошель на ладони.

— Это пожертвования, — процедил пленник.