Русская Америка. Сухой закон 5 (СИ), стр. 49

— Это он? — спросил Ильин у подоспевшего Свиридова.

Лев кивнул. Он отдал короткую команду Семёну. Тот подошёл к главарю итальянцев и грубо стащил с него массивное замысловатое золотое кольцо с крупным рубином.

Рафиноли смотрел на это с нарастающим ужасом, не смея пошевелиться.

Семён подмигнул ему, стягивая перстень.

— Зачем? — прохрипел Рафиноли, — Деньги? Берите все. У меня сейф в доме, тридцать тысяч. Есть и больше. Отпустите, я уеду, вы меня больше не увидите… Можно же просто было договориться…

— Не надо нам твоих денег, — оборвал его Свиридов, — Договариваться надо было раньше. Ты серьёзно думаешь, что нам нужна твоя побрякушка? Это для твоих друзей.

— Каких друзей? — не понял Винченцо.

— Которые остались в порту. Доминик, Сальваторе, Ник. Вроде так их зовут, как нам рассказали… Это будет им подарок от тебя. Чтоб сразу поняли, что игра окончена.

Рафиноли дёрнулся, попытался встать, но силы оставили его. Он еле слышно просипел:

— Не надо… Мы просто работали… Нас заста…

— Все работали, — равнодушно сказал Свиридов, — А теперь можете отдыхать…

Ильин широко ухмыльнулся:

— В вечном отпуске!

Он поднял БАР и, не целясь, дал очередь.

Тело Рафиноли найдёт полиция, когда всё-таки доедет по извилистым улочкам в эти Богом забытые кварталы.

Винченцо обнаружат в одном исподнем, в котором он бежал из своего логова. В грязи и сточных водах. Его придётся опознавать, так как от лица мало что останется после полудесятка пуль из БАРа.

Собаке — собачья смерть.

В то же время. Другой конец Портленда.

В двухэтажном особняке у парка, где жили ближайшие порученцы Рафиноли — братья Луиджи и Франко Скарпи, — тоже не спали. Оба гангстера возвращались с заключения очередной выгодной сделки и решили отпраздновать это в клубе. После, пьяные, с четырьмя разбитными и размалёванными девицами, они собирались продолжить веселье дома. Их машина — ярко-красный «Мерседес» — только что въехала в ворота гаража. Охрана, всего два человека, расслабленно курила на первом этаже.

Музыка орала из граммофона на весь дом и улицу. Убийцы пришли бесшумно. Трое в чёрном, с револьверами с глушителями. Ворота вскрыли очень быстро. Прошли по двору. В дом вошли через чёрный ход, охрана упала, даже не вскрикнув с простреленными черепами. Убийцы поднялись на второй этаж. Один из братьев Скарпи, услышав шум, выглянул в коридор.

Он грохнулся на пол прямо у двери.

Потребовалось ещё три выстрела — и два трупа остались лежать в просторной роскошной спальне на втором этаже. Визг испуганных девиц заглушил весёлый джаз. Им приказали заткнуться и сидеть тихо,

Киллеры ушли также тихо, забрав с собой только несколько колец с пальцев братьев Скарпи.

Через полтора часа. Раннее утро 14 мая 1920 года. Портлендский порт, штат Мэн.

Стачка, которую подняли люди Рафиноли, блокировав все причалы, продолжалась. Докеры бастовали, но в отличие от Нью-Йорка, где часть поначалу всё-таки повелась на уверения Карло Беллини об улучшениях условий труда — здесь по большей части стояли из-за страха.

Город, что был в разы меньше Нью-Йорка полнился слухами. Поговаривали, что нескольких противников забастовки, кто вышел на работу и вёл переговоры с береговой охраной, нашли потом в реке с камнем на шее.

Бандиты Винченцо Рафиноли действовали в Портленде намного грубее, почувствовав за спиной реальную силу из Нью-Йорка.

У ворот порта собралась особенно нервная толпа — человек под сто. Они стояли группами, курили, сплёвывали, перебрасывались редкими фразами. Кто-то принёс самодельные плакаты: «Справедливость для рабочих!», «Долой хозяев!». Но никто в эти лозунги уже не верил. Слишком много было крови, и ещё больше страха.

— Слышь, Джо, — обратился пожилой докер в рваной куртке к соседу, безусому парню с испуганными глазами, — Ты вчера ночью слышал стрельбу? Со стороны складов?

— Слышал, — парень зябко повёл плечами, — А потом тихо. Думаешь, наших пугали?

— Не знаю, — пожилой покачал головой, — Может, как в прошлый раз, когда у Льюиса над ухом палили, чтобы добиться согласия. У того даже перепонки лопнули…

— Я уже думаю просто уволиться.

— Этого они тоже ждут. Тогда придут новые бригады и будут подчиняться Рафиноли и его засранцам вообще без разговоров, — угрюмо произнёс пожилой докер.

Он посмотрел на штиль. Над головой в необычайно ясном после ночного дождя небе реяли чайки. У работяги, прожившего всю жизнь на берегу океана и считавшего порт своим вторым домом, вдруг странно защемило сердце. И тут же пришло необычное успокоение. Он привык доверять своим чувствам, как с малолетства доверял свинцово-синей водной глади.

— Знаешь, Джо, — вдруг снова заговорил он, — Что-то мне подсказывает, что скоро всё это закончится. Слишком долго эти уроды здесь командуют… Не знаю почему, но…

К воротам подъехал чёрный «Студебеккер». Из него вышли двое мужчин. Один — Свиридов, второй — порученец Грейса МакКоя по «особым делам» Тим. Выглядел он ничем не лучше людей Рафиноли. При первом же впечатлении у любого говорившего с Тимом возникало стойкое ощущение, что этот человек связан с тёмными делами.

Они прошли сквозь толпу, что расступилась перед ним — не то почтительно, не то опасливо. Тима здесь знали. Оба прошли к небольшой конторке, располагавшейся в торце портового управления, где заседали трое из банды Рафиноли. Доминик, Сальваторе и Ник. Они пили кофе и нервно курили, то и дело поглядывая на вход. До них уже дошли слухи о ночной стрельбе, но подробностей никто не знал, и связаться ни с боссом, ни с братьями Скарпи у них не получалось. У входа в конторку стояли двое вооружённых охранников.

Свиридов подошёл вплотную.

— Мне нужно поговорить с ними, — степенно обратился он к вышибалам.

— Ты кто такой? — набычился один из громил.

— Передай: от Алекса Соколова.

Имя подействовало. Охранник недовольно скривился и посмотрел на Тима. Тот с усмешкой кивнул.

Здоровяк исчез за дверью. Через полминуты он вышел и молча махнул рукой, отступая в сторону. Свиридов вошёл внутрь.

Трое бандитов сидели за длинным столом. На русского смотрели настороженно и враждебно. Доминик, самый старший из троицы, с тяжёлым подбородком и маленькими глазками, нервно крутил в пальцах сигарету. Сальваторе развалился в кресле, положив руку на кобуру. Свиридов заметил это и сухо произнёс:

— Ни к чему устраивать пальбу здесь, в порту. За воротами в соседнем кафе мои люди. Если я не вернусь через пять минут — они придут сюда. И им будет плевать — кто их попытается остановить.

— Что ж… Выкладывай. Что нужно твоему боссу? — грубо спросил Доминик, — Ему не нравится забастовка? Так она законная, — глумливо протянул итальянец, — Так что если хотите — говорите с нашим боссом. Здесь вам делать нечего!

Свиридов снисходительно улыбнулся. Улыбка была нехорошая — кривая, холодная, без тени реального веселья.

— С вашим боссом, говоришь? — Лев поставил на стол портфель, щёлкнул замками, — Я слышал, вы, ребята, любите побрякушки. Золото там, камушки. Похвастаться этим перед девками, — Свиридов порылся в портфеле и высыпал на стол содержимое небольшого холщового мешочка.

На гладкую затёртую поверхность со звоном посыпались золотые перстни и кольца. Рубиновый перстень Рафиноли — крупный, в массивной оправе, тот самый, который Винченцо носил, не снимая, пробарабанил по столу прямо под руку к Доминику. Кольца братьев Скарпи тоже теперь лежали на столе, тускло поблёскивая в свете керосиновой лампы.

В комнате повисла мёртвая тишина. Доминик побледнел, как мел. Сальваторе выронил сигарету, и она покатилась по столу, оставляя пепельный след. Ник, самый молодой, дёрнулся, схватившись за пистолет, но Свиридов даже не шелохнулся. Он лишь повернул голову, вперил взгляд в лицо молодого щёголя и произнёс с ледяным равнодушием.

— Не дёргайся, мальчик. Если б я хотел тебя убить, ты бы уже не сидел на этом стуле. Вас и осталось-то всего ничего. Я пришёл поговорить. По-хорошему. А не стреляться в порту.