Русская Америка. Сухой закон 5 (СИ), стр. 35

Справа от него, развалившись в глубоком кожаном кресле с видом полного хозяина положения, восседал сенатор Джеймс Уодсуорт-младший. Он перекатывал в толстых пальцах почти докуренную сигару, глаза партийного функционера медленно скользили по каждому из присутствующих, будто оценивая лошадей на аукционе.

Слева заметно нервничал Джозеф Кеннеди. Его энергичная натура не терпела статики; он то постукивал костяшками пальцев по ручке кресла, то поправлял идеально завязанный галстук, а его острый, хищный взгляд постоянно метался между Саленсом и мной, словно выискивал слабину.

Банка с пауками, а не кабинет…

У стены, как бы в стороне от всех, как всегда одетый с иголочки, расположился шериф Бронкса Джон Фэллон. С ним мы уже обо всём договорились заранее. Но я буквально физически чувствовал его волнение. Неудивительно, сегодня начинается процесс, который я ему обещал в больнице. Тогда он ещё лечился от ранения после перестрелки, в которой я его спас.

Пост шефа полиции для него сегодня мог стать намного ближе.

Сюда я приехал на двух сменных машинах. Моя «гвардия» сказала, что хвоста не было. Но лишние предосторожности после покушений никто не отменял.

Я занял предложенный стул прямо напротив Саленса, и положил свой кожаный портфель на колени. Виктор, моя финансовая правая рука, остался за тяжёлой дубовой дверью, в приёмной, где под присмотром клерков Саленса молча курили люди Кеннеди и помощник сенатора.

Прокурор первым нарушил тягостное молчание. Он не стал предлагать кофе или сигары. Его голос звучал сухо и резко, примерно так же, как удары печатной машинки, над которой в приёмной колдовал его секретарь.

— Джентльмены. Время — деньги, а у порта его нет. Забастовка докеров парализует основные причалы. Мои подчинённые не успевают принимать новые жалобы, как привозят ящик новых. От судовладельцев и компаний. В департаменте полиции ситуация такая же. Ежедневные убытки исчисляются десятками, а то и сотнями тысяч долларов. И это, — он ударил ребром ладони по столу, но беззвучно, лишь подчёркивая свои слова, — уже не трудовой спор. Попытки силового проникновения заканчиваются массовыми потасовками. Докеры угрожают, что если мы зайдём в порт и разгоним всех — они выйдут на улицы. Этого допустить нельзя. За докерами потянутся остальные рабочие. И в Нью-Йорке начнётся полная неразбериха, как после стачки восемнадцатого. Мне известно, что за этим стоят некие итальянцы, но полицию не пускают в порт, чтобы арестовать их.

Шериф Фэллон, почувствовав, что наступила его очередь, откашлялся и чуть подался вперёд, отрываясь от спинки кресла.

— Мои люди подтверждают, мистер Саленс, что итальянцы и их бригадиры — основные зачинщики. Но над ними стоит некий Альберто Анастазия. Раздаёт указания, собирает дань. Патрульные в портовом участке… — шериф развёл руками, и его лицо скривилось в гримасе беспомощной злости, — либо уже куплены, либо смотрят в другую сторону. Боятся. Или не хотят связываться. Глава портового участка полиции лейтенант Финн О′Хара был отстранён, но это не дало результатов.

— Известно, чей это человек? — вклинился прокурор, — Этот Анастазия.

— Предположительно он подчиняется Джо Массерии, — сухо ответил Фэллон, даже не взглянув на меня.

Правильно. Не сто́ит афишировать наши с ним отношения. Думаю, даже Саленс не в курсе всех договорённостей своего протеже со мной.

Джозеф Кеннеди резко наклонился вперёд, его стул скрипнул. Он поправил круглые очки.

— Констатация проблем нас не сдвинет с мёртвой точки. Вопрос в том, что предложит полиция? Мы готовы обеспечить хорошие условия работы докеров, но для этого мы должны понимать, что наши возможные… Повторюсь, ВОЗМОЖНЫЕ вложения в порт будут защищены!

Его острый и требовательный взгляд упёрся прямо в Саленса. А затем в меня. Он знал, зачем я здесь, и ждал моего хода. Всё это мы обговорили заранее.

Я не спешил. Открыл портфель, достал блокнот в тёмной кожаной обложке, положил его на стол, но не раскрыл. Сделал паузу, давая всем сосредоточиться.

— Ситуацию нужно разделить, — начал я ровным, спокойным голосом, который сильно отличался от того нервного напряжения, что витало по комнате. — Первый шаг — сами докеры. Подавляющее большинство — никакие не бандиты. Скажу даже больше — это вполне достойные люди. С мозолями на руках и желанием справедливой оплаты, а ещё человеческих условий в доках. С ними можно и даже НУЖНО вести диалог. Вторая часть — головорезы Анастазии. Именно они направляют докеров, но судя по моей информации, только за счёт того, что устранили лидеров бригад. Кого запугали, кого избили, некоторых так и вообще… отправили на больничную койку. С ними диалог невозможен. Пока они там, итальянцы тоже не будут договариваться. Так что нужно действовать по принципу «разделяй и властвуй». Лояльных поддержать. Итальянских зачинщиков выдавить. Любыми методами…

Саленс усмехнулся, откинувшись в кресле:

— Громкие слова, мистер Соколов. Кто и как будет вести этот диалог с докерами, пока люди Анастазии ломают челюсти переговорщикам? Кстати, откуда вы вообще узнали о том, что делают итальянцы?

Его глаза сузились, сверля меня.

— Переговоры уже идут, — ответил я, не меняя тона, — На месте, прямо сейчас, работает мой человек. Павел Иванович Миронов. Он председатель профсоюзного комитета на моём заводе «ASDS Radio». От него я и узнал про «методы» борьбы Анастазии с несогласными. Миронова охраняют мои люди. Пока что его не пускают к заблокированным пристаням. Но часть докеров настояла на том, чтобы его пропустили с охраной на территорию порта. Он не политик, не адвокат. Он — тот, который выбил для своих людей восьмичасовой день, страховку, чистые цеха. Так что для докеров он свой. Я верю, что Миронов справится с вербовкой.

— Почему? — поинтересовался Кеннеди, хотя прекрасно знал ответ. Всё это было исключительно для Саленса.

— Потому что некоторые лидеры докеров уже обратились к нему… в приватной обстановке… Они готовы снять забастовку и поддержать нас против итальянцев и Анастазии.

Уодсуорт медленно, с наслаждением, затянулся сигарой и выпустил густое облако дыма. Оно поплыло к потолку, рассеивая солнечный луч.

— То есть, его слушают? — спросил он с лёгким скепсисом. — Эти озлобленные парни, которых натравливали на… как там они говорят, «жирных свиней» с Уолл-стрит?

— Прислушиваются, — кивнул я сенатору, — У них за спиной — горький опыт. Их старые «профсоюзные боссы» давно срослись с мафией или с владельцами. Миронов — новое лицо. И он предлагает не туманные обещания, а конкретный механизм, который мы разработали с мистером Кеннеди. Часть требований докеров — по оплате перегрузки, по безопасности — может быть удовлетворена немедленно. Взамен эта стачка, которая по закону является внеочередной, — а их может быть только две в год — пойдёт в общий зачёт.

Я посмотрел на Кеннеди, он кивнул.

— Это значит, — продолжил я, обращаясь уже ко всем, — что в следующем году, по договору, никаких выступлений в порту не будет. Гарантированно. Судовладельцы и стивидоры[1] получают стабильность и возможность планировать свои контракты. Докеры — реальные улучшения здесь и сейчас. Подчёркиваю, не после «победы в стачке», а сейчас. Что в принципе удовлетворит их требования, если мы будем работать с новыми начальниками бригад или поддержим старых, лояльных нам. Для этого нужно выкинуть людей Анастазии и бригадиров итальянцев, которые работают на него и мутят воду. Тем более, у них у самих руки замараны по локоть…

Саленс не выдержал и перебил:

— Гарантии. Кто даст такие гарантии? На чём они будут основаны? На слове этих самых докеров, которых завтра же могут запугать?

— Гарантом станет новая профсоюзная организация, — терпеливо объяснил я, — Мы создадим её на базе существующих портовых комитетов, но очистим от людей Массерии. Проведём перевыборы под наблюдением. И этой новой организации будут помогать… обеспечивать порядок те, кому выгодна бесперебойная работа порта. Чтобы у бандитов не было соблазна снова взять её под контроль. Здесь нам нужна помощь властей. Потому как кадровые решения в порту принимаем не мы, а город.