Звездная Кровь. Дарующий Молнии (СИ), стр. 43

Дикие, но не глупые Черепа знали Червей. И прекрасно понимали, почему в разломах появились эти твари и кто станет их первой едой. Их риксы служили Всаднику и рассчитывали на червивое покровительство, но Пожиратель Костей пал вместе со своей свитой, и теперь Черепа, проигравшие войну и лишившиеся вождей, оказались между двух огней.

И в этот момент кинг Молний, победитель Всадника, мудро уведший другие септы в светлые земли, протянул им руку.

Пламени Подобный пришел к ним один, спустившись с небес на золотом Существе. И бестрепетно ходил между кострами тех, кто хотел его убить, и говорил с теми, кто еще не отчаялся до конца. Черепа были подобны зверям, но это было хорошо — они чуяли хищника куда более сильного и были изумлены тем, что он пришел в одиночку и не испытывал страха. Осколок Единого действительно не боялся — среди них не было никого, способного причинить ему вред.

Око Незримого позволяло провидеть чужие намерения, а Древняя Власть — говорить так, чтобы слушали и повиновались. Он беседовал со старейшинами всех септ и повелел им избрать нового рикса — одного над проклятыми. А потом признать его власть, и тогда Народ Молний вспомнит о своей гнилой ветви. Осколок Единого мог принять и защитить в Эстэ женщин и детей, а также — десятую долю мужчин из тех, кто выдержит сияние игг-света, но в обмен на эту милость остальные мужчины Черепов должны стать первыми стражами теней. Теми, кто будет смотреть за старыми тропами и при необходимости примет первый удар Червей. Ему нужны были новые воины, чтобы раньше времени не ослаблять септы, что первыми признали его кингом, а Черепам — надежда и спасение для своего потомства.

Даже звери защищают своих самок и детенышей, а люди — не звери. Да, многие из Черепов погибнут первыми, но у кого-то есть шанс вернуться, а племя будет жить. Злое зеркало подставил Незримый — Пожиратель Костей обещал, что покоренные септы станут острием клинка, но вышло наоборот — именно Черепам выпала роль наконечника, который затупится первым…

Черепа думали. Совещались. Многие не хотели принимать его условий. Пара безумцев попыталась его убить — с понятным исходом, но урок был полезен — эти дети понимали только кровь и силу. Кто-то просто бежал подальше, мечтая найти новое место на окраине Круга. Но затем три старых танаана принесли Клятву и избрали старшего над собой — Рвущий-Червивые-Жилы было его имя, — и три тысячи воинов повторили их слова.

Кровавые, Дикие, Черные Черепа и все, кто прибился к ним по пути, клялись, что станут его глазами и копьями на теневых дорогах. Тех, что укажет он, и тех, что они знали сами. Что будут подчиняться его эрлам и нести дозор верно, а залогом станет жизнь их родичей. И что будут носить сигну Молний рядом со знаками своих септ, и что тот, кто побежит, — навсегда станет изгоем.

Пламени Подобный знал, что большая их часть погибнет. А жены и дети растворятся в его Народе через два-три поколения — такова судьба малого потока, что вливается в большую реку. Но кровь и память будет жить в детях, и именно за это они будут умирать, а еще — за то, что не распознали и не остановили червивого владыку тогда, когда это еще было возможно…

Черепа дали Клятву после Ночной Песни.

Старый сон, чье имя он помнил.

Он пришел глубокой ночью, начавшись подобно птичьим трелям в вечереющем лесу. Тихий, умиротворяющий, благодатный перезвон, в ноты которого постепенно начала вплетаться странная мелодия и… песня — будто невидимая певунья шла где-то в чаще, и ее голос приближался, превращаясь в слова чарующей баллады.

Так поют великие барды, в чьей музыке и строфах каждый находит что-то свое. Музыка и голос проходили сквозь сновидение, оставляя после себя ясное, прохладное узнавание. Язык был не важен, смысл понимали все, кто слышал Ночную Песню.

Она пела не Пламени Подобному.

Она пела всем.

Осколок Единого не знал, сколько еще людей сейчас видят этот сон. Весь Круг? Десятки Кругов? Десятки октагонов? На пике могущества Ночную Песню слушало все Единство, а ее отголоски доносились и до Вечности, но та, чей хрупкий крылатый силуэт он видел в ночи, не могла так быстро восстановить свою силу…

— Я вернулась, спящие, — пела она, и ночь отзывалась птичьим перезвоном.

— Я спала с тех пор, как пепел Тысячи развеяли ветра

— Я спала, пока вы рождались

— Пока жили

— Пока умирали

— Но сон окончен

— Имя мое — Соловей-в-Ночи

— Я — Одна из Тысячи

— А это — моя Ночная Песня

— Я спою вам о Единстве, каким оно было прежде

— О Вечности, что объявила себя голосом правды

— О Восхождении, не проданном за лживые гвозди

— О Тысяче Братьев, чьи имена заставили забыть

— О том, чего вы еще не знаете

— Но всегда носили в крови

— Запомните эту ночь, спящие

— Запомните мою песню

— Вам лгали

— Тысяча не мертва

— Мы просыпаемся

— Одни еще дремлют

— Другие ищут свои тени

— Третьи уже подняли старые знамена

— Мы идем, спящие!

— И пока мы идем — я буду петь!

Она пела, и Пламени Подобный улыбался во сне, слушая ее золотой голос.

Некогда Соловей-в-Ночи, Звездный Соловей, Соловушка, Нор-Аэль, была вторым голосом Тысячи. Не таким, как златоустый Янтандер, способный переубедить любого, но ночной певуньей, чьи Песни с дрожью ждали Восходящие во многих Кругах. Забытый отец одарил всех детей по-разному, и ее талант, сходный с теми, что имели Владычицы Грез, был поистине велик — на пике своей силы песни Соловья слышали все, кто мог видеть сны. Она пела в чужих снах, пела о Тысяче и Вечности, о любви и войне, о жизни и смерти, и сложенные Нор-Аэль баллады потом повторяли миллионы уст. В своих песнях она передавала сообщения и давала тайные задания, связывала и координировала, призывала и предупреждала, рассказывала о войнах, победах и поражениях Тысячи, и спящие всего Единства ждали ее послания, как маленькое чудо.

Ночная Песня стала настоящей занозой для Вечности, ибо разоблачала их ложь и доносила слова Братьев. Потому ее тайное гнездо неустанно искали Псы Вечности, желая прервать ненавистный голос — и в конце концов добились своего. Пламени Подобный помнил еще, что Нор-Аэль никогда не предавала свое сердце, и за это многие Братья не любили ее, ибо не все были благи, а Соловей никогда не скрывала их черных дел. Потому она всегда держалась особняком, и мало кто мог сказать, что говорил с Соловьем-в-Ночи наяву.

Но Кейнор отыскал ее.

И Ночная Песня зазвучала вновь.

Пламени Подобный чувствовал, что улыбается, а сердце его бьется чуть быстрее, чем обычно. Рядом с ним зашевелилась Найтфир, тоже пробудившись от чужого сна. Сновидица, она восприняла его куда отчетливее и вцепилась в плечи осколка Единого сильными пальцами:

— Мой господин… ты тоже слышал? — тревожно прошептала она.

— Все слышали, моя…

— Это была Одна из Тысячи?

— Да.

— И что это значит?

— Это означает, — сказал Пламени Подобный, — что Тысяча возвращается.

Сон напомнил ему, что пора отправляться в путь. В Курганах Янтандера дремали плененные Братья, а до великого нашествия Червей оставалось мало времени, ибо Всадники и Отрекшиеся тоже знали, что такое Прозрачные Дороги. У них имелись и невидимые разведчики, и червивые Порталы, и другие черные ухищрения, но самое главное — авангард воинства уже появился в Черной Пасти, а это означало, что путь проложен. Черви, прогнавшие Черепов, были лишь первым дыханием бури, слабой тенью сгущающихся туч. Око Незримого шептало, что время еще имеется, но его следует потратить мудро.

Однако дела правителя в городе, который только осваивает новый Народ, бесконечны. Пламени Подобный охотно возвышал тех, кто мог заменить его в разных делах, приближал достойных и карал тех, кто не оправдывал доверия, но все равно — Народ Молний был подобен беспомощному ребенку без своего кинга. Вернее, нескольким злым детям, которые ревновали его друг к другу и без конца ссорились, стоило лишь отвернуться.