Звездная Кровь. Дарующий Молнии (СИ), стр. 34

— Какое щедрое предложение, — вновь оскалил зубы Кассиди. — Но ничего не бывает просто так! Чего ты хочешь взамен, доннерветтер? По-настоящему?

Осколок Единого помедлил. Ровно столько, сколько нужно, чтобы слова прозвучали весомо, а не вылетели пустым ветром. Древняя Власть тут стала бы только помехой — давление чужой воли лишь разъярило бы этого Восходящего.

— Нас была Тысяча, — сказал он. — И больше не станет. Тысяча не нуждается в новых Истинных. Они нужны лишь Единству. Но Тысяча не желает, чтобы предтечи стали рабами Вечности.

— Я уже слышал эти речи, — нахмурился Кассиди. — Да, Вечность — подлая штука, доннерветтер! Но я не хочу подставлять свой фригольд под удар!

— Небесные клинки уже висят над вашей шеей, — ответил Пламени Подобный. — Вечности нужен Исток, и она придет за ним. Разница в том, будут ли у предтеч знания, оружие и союзники, когда это случится.

— А Тысяче не нужен Исток?

Пламени Подобный снова замолчал, чтобы подобрать нужные слова.

— У Тысячи свой путь — и он будет пройден. Исток не должен достаться Вечности, ибо это будет означать конец Единства. Исток должен остаться в Единстве. И мы должны стоять за это вместе. И потому я протягиваю тебе руку…

Он выпрямился и раскрыл ладонь.

В ней лежала молния — темная, потускневшая. Из тех, старых, что собирали в руинах Эстэ.

— Возьми, — сказал Пламени Подобный. — В ней то, что ищут ваши мудрецы. Тысяча откроет вам тайну стигматов, свободных от рабства Вечности. Если Орден не дает вам своих гвоздей — станьте Орденом сами.

Кассиди посмотрел на него, потом на молнию. Взгляд рикса был тяжелым, темным, но искушение было слишком велико — осколок Единого знал, что ученые фригольда давно бьются над секретами Кел. Им стоило помочь — но Восхождение ничего не дает просто так.

Взял.

Их руки на мгновение сомкнулись, скрепляя не дружбу и даже не прощение — только сделку, выгодную обоим Народам.

— Встретимся на тинге, — сказал Винсент Кассиди. Развернулся и пошел обратно к дому Людей Моря не оглядываясь.

Один из Тысячи смотрел ему вслед.

Идущих дорогой сброса нельзя измерять обычной меркой. Они могут быть хорошими союзниками и опасными врагами. Но каждый из них вернется туда, откуда пришел.

День встреч был еще не закончен.

Когда Пламени Подобный вернулся в лагерь Народа Молний, в рунной палатке его ждал новый гость.

Гостья.

Осколок Единого улыбнулся, глядя на покрытые голубой татуировкой плечи, остренькое личико с хищным прищуром и пепельные косы, перевитые ракушками. Бронзовая рыбка так и не обзавелась серебряной чешуйкой — зато хорошо запомнила его и пришла, едва только услышав знакомое имя.

— Рикс, — хрипло выдохнула Серебряная Форель, поднимая на него злые голубые глаза. — Я…

— Кинг, рыбка, — поправил ее осколок Единого, садясь напротив. — Разве ты не видела сигны?

— Брызги, пока тинг не принял твой Титул…

— Ты ведь пришла не за этим, рыбка. Ты пришла журчать о своем Народе.

— Мой фригольд сгорел, — Форель нервно дернула головой, и он увидел на ее шее еще не заживший ожог. — Небесные Псы приплыли по следу многозуба. О, темные воды! Они жгли все, что не ушло на глубину. Владыка Чешуи мертв. Жемчужина мертва. И многие старшие плавники тоже. Мертвая Рыба увидела дно.

Пламени Подобный смотрел на нее не перебивая.

— Они искали тебя, — прошептала она. — А сгорела моя Рыба.

Он вдруг мягко обнял Восходящую — не как мужчина, желающий женщину, а как отец, утешающий дочь, — и движение это было столь естественным, что Форель не отстранилась и не забилась в его руках. Ей требовалось утешение и жалость от того, кто сильнее духом и видит дальше, потому что бронзовая рыбка потерялась в заводях и не знала, куда дальше плыть.

— Когда по тропе идет небо, лес горит с обеих сторон, — ответил Пламени Подобный, положив руку ей на голову и ласково проводя по жестким волосам. — Я не желал зла твоему Народу, Мирисс. Их убила Вечность — не потому, что встала на мой след, а потому, что небесные господа хотят держать Круги огнем и страхом. Это их природа, рыбка. Моя вина — в том, что не успел прийти раньше…

— Красивое журчание, — чуть всхлипнула она, — но вода не любит таких слов. Когда локи переворачивает лодку, рыбам все равно, кто вывел его на отмель…

Он медленно перебирал ее пряди, и она не убирала его руку.

— Я отомстил за кровь Мертвой Рыбы. Небесные псы теперь грызут кости за пределами мира. А те, кто хотят отомстить мне, — пусть выходят и говорят. На тинге я отвечу каждому.

— Никто не выйдет, владыка. Рыба расплылась по заводям. Хвост Акулы ушел вверх по реке, кто-то спрятался в протоках. Все ждут, чье журчание на тинге будет громче. Никто не хочет возвращаться в Мертвую Рыбу…

— Вы избрали нового рикса?

— Титул хочет взять Ирс Серый Плавник…

— Ирс — сильная рыба?

Губы Форели сжались тонкой линией, а ее мышцы напряглись.

— Сын сестры Аурвака. Ирс — склизкий угорь, который всегда плыл вместе с течением. Он уплыл, когда другие сражались, а теперь брызжет, что поведет Мертвую Рыбу к новой славе. Собирает вокруг себя тех, кто бурлит на мелководье! А меня хочет взять в жены и сесть на хребет Рыбы через мою кровь…

— Всем нужна бронзовая рыбка… — улыбнулся Пламени Подобный, проводя пальцем по узорам на ее лице. Не отстраняясь, Форель прошипела:

— Ему нужна не я, а правильные мальки и имя Аурвака, чтобы старые плавники не бурлили!

— А тебе он не по нраву.

— Я лучше еще раз дам сожрать себя локи.

— Послушай, рыбка, — Пламени Подобный взял ее за плечи. — Помнишь места, где мы с тобой охотились на локи? И те руины, что за ними?

Форель резко вскинула голову. В ее глазах мелькнуло многое — обида, страх, старая память о его силе.

— Проклятый город, — тихо сказала она.

— Не проклятый, рыбка. Покинутый и спящий.

— Завтра на тинге, — продолжил осколок Единого, — я заберу эти земли себе. Золотые каналы Эстэ помнят Людей Реки дольше, чем Мертвая Рыба — свое имя. Пусть те из твоего клана, кто не боится проклятия, возвращаются туда. Им найдется место.

— Под… твою руку?

— Как свободный Народ, под мою защиту. Это и ваши древние земли. Я приму всех, кто захочет.

Она смотрела на него так, будто не понимала — наживка ли это, что опытный рыбак кидает перед глупой рыбой… или нет.

— Красивое журчание, владыка, — проговорила Форель наконец. — Древние земли изобильны и свободны… Но согласится ли тинг, чтобы там снова поднялась сигна молний? Не придут ли новые небесные гости? Не скажут ли иные риксы, что ты зовешь нас, чтобы сделать кормом для своих войн? И, темная глубина, чего ты хочешь взамен?

— Умная рыба, — холодно улыбнулся осколок Единого. — Взамен я хочу, чтобы Люди Реки вспомнили, кто они. Помогли восстановить город и встали под мою сигну, когда я позову. Чтобы золотые каналы вновь наполнились жизнью. И чтобы ты, Мирисс Серебряная Форель, стала тем, кем хочешь стать.

— Кем? — прошептала Форель, жадно заглядывая в его глаза.

— Тем, кем не станет Серый Плавник, — Пламени Подобный погладил ее по щеке. — Хребтом и голосом нового клана. Той, кого будут слушать…

Ее ноздри расширились, а жаберные щели чуть затрепетали — эта наживка была верной — не страх, а тщеславие и гордость.

— Красивые брызги, владыка, — тихо проговорила Форель. — Хочешь посадить рыбку в новый садок?

— Это не брызги, рыбка. А обещание Клятвы. Я встану за вас, если вы встанете за меня.

— Если я приведу Мертвую Рыбу… — медленно сказала она. — Ты примешь и слабых? И мальков?

— Всех, кто захочет жить в золотых каналах.

— И не сделаешь из нас корм для своей войны?

— Я — не Вечность, рыбка.

— Хорошо, — выдохнула Форель, сжимая его руку двумя своими. — Я прожурчу всем твои слова, владыка…

Она отстранилась, легкая и гибкая, и хищно улыбнулась:

— Помню нашу заводь… Река с тобой, владыка молний.

— И с тобой, рыбка.