Магазин волшебных питомцев 6 (СИ), стр. 57

Слева суетились алхимики, расставляя на витринах пузатые флаконы со стимуляторами роста и витаминными добавками.

Каркас встал за двадцать минут. Юра, несмотря на трёхчасовой сон, работал бодро: подавал стойки, затягивал винты, придерживал полки — руки у парня росли из правильного места, что для продавца скорее бонус, чем норма.

Я как раз выравнивал последний стеллаж, когда сзади по асфальту зацокали каблуки.

— Егере-е-ев!

Обернуться я успел. Уклониться — нет. Алиса налетела как чёрный вихрь и повисла у меня на шее, крепко обняв. От неё пахло дорогим парфюмом. Серебряные побрякушки на её куртке звякнули о мою грудь.

Я стоял с отвёрткой в руках, как манекен в витрине, и производил быструю оперативную оценку. Шувалова не обнимается. Шувалова язвит, закатывает глаза, ходит с видом человека, которому весь мир должен денег. Объятия в её исполнении — это либо катастрофа, либо прелюдия перед крайне дорогой просьбой.

— Ну, привет, — сказал я. — Кого убила?

— Никого! — Она отлипла, тряхнула чёлкой и засияла так, что на неё стало больно смотреть. — Пока никого. Но день только начался!

— Весеннее обостр-р-рение! — прокомментировал Архимед. — Гор-р-рмоны! Ведьма влюбилась! Амор-р-р!

Девушка одёрнула куртку и повернулась к попугаю.

— Заткнись, пернатый сплетник, — бросила она.

Послышались тяжёлые хлопки. Эдгар сделал круг над нашей палаткой, оценил обстановку и приземлился на верхнюю перекладину стеллажа — ровно напротив Архимеда. Мрачный ворон сложил крылья, склонил голову и посмотрел на какаду одним глазом.

Архимед поднял хохолок в полный веер.

— Кар-р-р, — сказал Эдгар.

— Сам такой! — отрезал Архимед.

— Птицы, отставить, — сказал я. — Оба.

— Он первый начал! — доложил какаду, но перья опустил.

Алиса отступила на шаг, окинула нашу недостроенную конструкцию взглядом хозяйки и удовлетворённо кивнула.

— Видишь, какое я тебе место выбила? Здесь вся Академия дважды мимо пройдёт: туда на инициацию, обратно с инициации. Звенигородская сначала сказала «в дальний сектор», а я сказала, что у тебя габаритный товар и нужна проходная зона, потому что…

— Алиса.

— Что?

— Спасибо.

Она на секунду сбилась. Потом фыркнула и отвернулась, делая вид, что разглядывает флаги.

Я отложил отвёртку, вытер руки о джинсы и кивнул на Юру с шурупом в зубах.

— Знакомься. Юрий Петрович Бабин, мой продавец и правая рука. Юра, это Алиса Андреевна Шувалова, студентка МГАМИ, наш куратор на этой ярмарке и человек, которому мы обязаны этим прекрасным местом.

Юра вынул шуруп изо рта, вытер ладонь о футболку, потом решил, что ладонь всё равно грязная, и просто кивнул.

— Здрасьте.

— Привет, Юра, — Алиса махнула ему. — Так, чем помочь? Я готова продавать, рекламировать и отпугивать конкурентов!

Я сложил руки на груди и посмотрел ей в глаза.

— Помогать можно. Но на моих условиях, Шувалова. Первое: ты делаешь то, что я говорю, и не делаешь того, что я не говорил. Второе: живой товар без меня не трогаешь. Третье, и это главное: клетки не открываешь. Никогда. Ни одну. Даже если зверёк смотрит на тебя жалобными глазками и умирает от жажды. Ко мне подошла, сказала — я открыл.

Алиса приложила руку к сердцу.

— Егерев, я тебя умоляю. Я два года в Академии. И знаю, что бывает, когда открываешь клетки без разрешения.

— И что бывает?

— Двойка по практике и три недели отработки в зверинце. — Она поморщилась. — Я чистила загон бронеящера. Дважды.

— Значит, договорились.

— Договор-р-р! — провозгласил Архимед. — Кр-р-ровью подписать! Нотар-р-риус! Птичка — свидетель!

Дальше пошла работа, и Алиса, надо отдать ей должное, не мешала. Носила вместе с Юрой пустые поддоны, развешивала ценники, придирчиво выравнивала баннер — и каждые полминуты отвлекалась на то, что мы выносили из фургона.

Первыми на стол встали ящерицы.

Два террариума с корягами, подложкой из коры и керамическими укрытиями. Я поставил их ближе к краю стола, туда, где падало солнце. Рептилии с утра вялые, им нужно прогреться, иначе вместо витрины получится выставка неподвижных фигурок.

Алиса подошла, наклонилась и застыла.

— Ой.

В первом террариуме сидели пять ящериц с ладонь в длину. Зелёные, с цепкими лапками. А вдоль хребта у каждой торчала мелкая друза кристаллов. Не роскошная, как у моего Ватта, а скромная, в три-четыре кристаллика размером с фалангу мизинца. Кристаллы тускло мерцали в такт дыханию рептилий.

Одна из ящериц заползла на самую освещённую корягу, распластала лапки и прикрыла глаза от блаженства. Кристаллы у неё на спине начали светиться заметно ярче.

— Она что, солнечный свет поглощает? — шёпотом спросила Алиса.

— Ману. Солнце просто помогает.

Я обвёл пальцем воздух над стеклом.

— Ёмкость у ящерок небольшая, но заряд держат стабильно. Идеальный выбор для тех, кто не умеет рассчитывать свой резерв на экзаменах.

Алиса уважительно присвистнула.

— Слушай, а это же гениально! Егерев, ты понимаешь, что у половины моего курса вечно резерв в нуле к третьей паре?

— Понимаю. Поэтому их и привёз.

— Ты монстр.

— Я коммерсант.

— Это одно и то же! — с восторгом сказала Алиса. — Сколько?

— Двадцать две тысячи с террариумом, кормом и привязкой.

— Дорого.

— Ровно настолько, чтобы покупали не все, а только те, кто действительно хочет. Дешёвый товар покупают лениво, Шувалова. Дорогой — с чувством.

Эдгар на перекладине задумчиво каркнул. Похоже, одобрил.

Алиса уже перешла ко второму террариуму. Там сидели четыре ящерицы постройнее, и вот они действительно производили впечатление. По песочно-бежевой шкурке от морды до кончика хвоста шёл узор — тонкие, вьющиеся линии, замкнутые в аккуратные завитки и кольца. И линии бледно-золотисто светились, будто кто-то прошёлся по зверьку тончайшей кистью с фосфорной краской.

Алиса присела, упёрлась ладонями в колени и уставилась на них в упор, чуть приоткрыв рот. Из-под маски дерзкой оторвы отчётливо проглянула юная девушка.

— А это… — она сглотнула. — Это что, настоящие руны? Это какой-то став? Выглядит почти как «Вязь Сокрытия», только перевёрнутая, вот здесь, смотри, петля…

— Это узор, — сказал я. — Красивый. И всё.

Она подняла на меня недоверчивые глаза.

— В смысле — «и всё»?

— В смысле, что узор не полный. Боевой или защитной ценности у него ноль. Рунная ящерица не колдует, не плетёт, не усиливает хозяина. Она просто светится. Вся её сила — декоративная.

— То есть ты продаёшь светящуюся палку на четырёх лапах?

— Я продаю живой сувенир с примечанием в паспорте, — поправил я. — И вот теперь слушай примечание, оно тебе понравится. Раз в полтора-два месяца она линяет. Старая чешуя сходит лохмотьями, обычное дело у рептилий. Но у неё в отслужившей шкурке остаётся отпечаток узора — и он держит остаточную ману несколько суток.

Алиса подняла голову.

— Обрывки линялой кожи, — спокойно продолжил я, — сушатся, крошатся и идут в алхимию как стабилизатор рунического компонента. Тебе на кафедре про это скажут года через два, на спецкурсе. Особенно хорошо работает в составах, где нужно зафиксировать нестабильную тёмную основу, чтобы она не расползлась.

Даже Юра перестал грохотать поддонами и обернулся.

— То есть, — с расстановкой произнесла Алиса, — я покупаю зверька, он у меня живёт, светится, ест мучных червей, а потом ещё и сбрасывает мне бесплатное сырьё для зелий. Прямо в террариум. По расписанию.

— Именно.

— Мерзко, — выдохнула она с искренним восхищением. — Всё как я люблю. Егерев, одну мне. Нет, две. Нет, одну, у меня стипендия.

— Одну со скидкой. Как куратору.

— Пр-р-родажа! — гаркнул Архимед. — Ведьма поплыла! Первый клиент! Касса откр-р-рыта! Записывай в книжку!

Юра, как ни странно, тут же схватил блокнот и записал.

Через минуту мы вынесли последние садки с грызунами. В отдельной клетке сидела та самая крыса из гачи. Она держала в лапках кусочек сушёного яблока и меланхолично пережёвывала. Девушка наклонилась к решётке. Красные глазки зыркнули на неё.