Магазин волшебных питомцев 6 (СИ), стр. 56

— Я не грызу, — сказал Юра. — Я просто… Денис Валерьевич, это ж МГАМИ. Туда вообще с улицы не попасть. А мы туда торговать едем. Я в жизни дальше забора не подходил.

Я промолчал. Потому что понимал его лучше, чем он думал.

Фургон свернул с шоссе на широкую подъездную аллею. Здесь уже стояли конусы, дежурили ребята в жилетах, и движение шло по одной полосе.

Праздник чувствовался за километр.

По обочинам тянулись семьи. Родители в приличном, дети — нарядные и с шариками. Шестнадцатилетки шли молча, как перед экзаменом, перед прыжком с парашютом или перед первым выездом на труп.

У одного паренька с рюкзаком дрожали руки, и он прятал их в карманы. Мать что-то говорила ему, поправляя воротник. Отец шёл на полшага впереди и смотрел прямо, будто на плацу.

— Ух ты… — выдохнул Юра, прилипнув к окну. — Денис Валерьевич, гляньте! Там же прямо шатры! И флаги! И вон, смотрите, у них там сцена! Настоящая!

За чугунной оградой, на обширной парковой лужайке между шпилями и нижними корпусами, разворачивалась ярмарка. Палатки, растяжки, флагштоки с гербом академии — семь шпилей и раскрытая книга. Дальше, у парка, виднелась арена, обнесённая рунными столбами. Ещё дальше, ближе к склону, — крытые трибуны.

Над всем этим, на самом высоком шпиле, что-то сверкнуло. Коротко, золотисто, как солнечный зайчик от стекла.

Только вот солнце было с другой стороны.

Я прищурился и разглядел силуэт. Птица. Очень большая птица, устроившаяся на самой верхушке центральной башни и лениво расправившая крыло, по которому от плеча к маховым перьям прокатилась волна цвета: алый, оранжевый, золотой.

Заря. Жар-птица ректора.

Я глядел секунды три, потом заставил себя отвести взгляд и следить за дорогой. А вот Архимед поступил иначе. Какаду вытянул шею так, что стал похож на белого гуся. Вспорхнул и перелетел на торпеду. Попугай буквально прилип к лобовому стеклу, заворожённо глядя на сияющий шпиль.

— Цар-р-рь-птица! — выдал какаду с нетипичным для него искренним благоговением. — Кр-р-расотка! Ослепительная! Гор-р-рячая штучка! Женюсь!

Я хмыкнул, выворачивая руль.

— Губа не дура, Архимед. Только она размером с небольшой бомбардировщик, да и ранг у неё легендарный. Сгоришь от страсти в прямом смысле, останется от тебя кучка пепла.

— Любви все р-р-ранги покор-р-рны! — возмущённо парировал попугай, провожая золотой силуэт влюблённым взглядом. — Р-р-размер не имеет значения! Искр-р-ра, бур-р-ря, безумие! Птичка в востор-р-рге! Дайте две!

— Уже две? Смотри, мачо, клюв не обломай. У нас сегодня коммерческая миссия, а не брачная.

— Султан! — Архимед гордо выпятил грудь и распушил хохол. — Гар-р-рем! У птички шир-р-рокая душа! Каждой твар-р-ри по пар-р-ре! А птичке — десять!

— Ставки-то растут, — ухмыльнулся я.

У ворот нас тормознул дежурный — крепкий парень в тёмной форме с нашивкой академии, с планшетом в руках и абсолютно ментовским выражением лица. Рядом с ним сидел пёс: крупный, серый, лобастый, с умными жёлтыми глазами и стелющимся по земле хвостом. Не овчарка. Что-то похожее, но плотнее в кости и с явной примесью чего-то дикого.

Пёс поднял нос и втянул воздух со стороны фургона. Раз, другой. Потом посмотрел на меня сквозь лобовое стекло… и вдруг сел. Красиво, как по команде.

— Документы, разрешение на въезд, — сказал дежурный.

Я протянул папку. Он листал неторопливо, сверяясь с планшетом.

— «Лапа и Коготь», Егерев Денис Валерьевич… Есть в списке. Экспонент, сектор «В», место двадцать семь. — Он поднял глаза. — Живой груз?

— Мелкие магические, E и D-ранг. Документы по каждой позиции там же в папке.

— Выборочно посмотрим на разгрузке. — Он вбил что-то на экране и покосился на своего пса, который так и сидел столбиком. — Валет, ты чего?

Валет не шелохнулся. Только хвост один раз мазнул по асфальту. Дежурный поглядел на меня уже иначе — с проснувшимся интересом.

— Он у нас так только перед Звенигородской садится, — сказал парень. — Вы, случаем, не приручитель?

— Случаем, — согласился я.

— Оно и видно. — Он отдал папку. — Проезжайте. По аллее до развилки, там направо, вниз к разгрузочной зоне. Не гоните, тут дети.

Я кивнул, тронулся и на выезде из-под шлагбаума не удержался: чуть притормозил, высунулся из окна и щёлкнул языком. Валет тут же вскочил и дёрнул ушами вперёд.

— Хорошая собака, — сказал я ему. — Служи.

Пёс мотнул хвостом уже всерьёз, размашисто.

— Подхалим! — припечатал Архимед. — Пёсик пр-р-родался! За доброе слово! Дёшево!

— Архимед, — сказал я, поднимая стекло, — ты продаёшься за половину банана.

— За целый! — оскорблённо возразил какаду. — И за оp-p-рех! Птичка — не дешёвка!

Юра фыркнул в кулак.

Фургон покатился вниз по аллее, между липами, к белым шатрам и флагам. Впереди уже виднелись разгрузочные ворота, суетились люди с тележками, кто-то разворачивал баннер, где-то пробовали микрофон.

Я заглушил двигатель, дёрнул ручник и отстегнул ремень.

— Ну что, Юра, пошли работать.

— Ага, — сказал Кулёк, сглотнув.

Сектор «В», место двадцать семь. Отличная точка, кстати. Прямо на пересечении двух главных аллей, ведущих от Шпиля факультета зоомагии к центральной арене. Алиса не соврала — место действительно козырное.

Я вышел из машины, с наслаждением разминая затёкшую спину. Утренний воздух пах свежей листвой и кофе из соседних палаток. Какаду выпорхнул через открытую дверь, сделал залихватский круг над капотом и приземлился на крышу фургона, по-хозяйски обозревая владения.

— Ур-р-ра, товарищи! — заорал он на всю ярмарку. — Тор-р-рговля откр-р-рыта! Налетай! Цены кусаются! Птичка — начальник отдела пр-р-родаж!

Перед глазами привычно мигнул интерфейс.

Дзынь!

Территория ярмарки успешно просканирована.

Плотность потенциальных покупателей: Максимальная.

Уровень их платёжеспособности: Выше среднего.

Уровень критического мышления: Стремится к нулю на фоне праздничной эйфории.

Примечание: Идеальные условия для агрессивного маркетинга. Ощипайте их до последнего рубля.

«Обязательно», — мысленно согласился я.

Мы распахнули задние двери фургона. Изнутри пахнуло сеном, опилками и специфическим, но теперь абсолютно здоровым звериным духом. Сотни блестящих глаз уставились на нас из клеток и садков.

— Так, Юра, слушай задачу, — я включил привычный режим командира опергруппы. — Сначала выносим столы и собираем стеллажи. Ставим буквой «П», чтобы покупатели могли подойти с трёх сторон, но внутрь не совались. Потом декорации и корма. Живой товар выставляем в последнюю очередь, чтобы зверьё раньше времени не нервничало.

— П-понял, Денис Валерьевич, сделаем в лучшем виде.

— Элитные кр-р-рысы! — радостно прокомментировал Архимед сверху. — Интеллигенция! С помойки в свет! Аристокр-р-раты баков!

Я мысленно отвесил ему оплеуху, отчего попугай нахохлился, но заткнулся — вспомнил список запрещённых тем и штрафы за нарушение каждой статьи.

ЗАПРЕЩЕНО:

Обзывать гостей и покупателей («дураки», «нищеброды», «идите лесом») — лишение фруктов и ягод на двое суток.

Выдавать помойное происхождение наших элитных крыс — лишение кешью на трое суток.

Болтать про нелегальщину (орать про «контрабанду», «левак», «мафию») — недельная строгая диета из пророщенной пшеницы и тёртой моркови.

Раскрывать секреты фирмы (упоминать мои алхимические опыты, Систему или ментальные фокусы) — карцер. Сутки в запертой клетке, накрытой тёмным покрывалом, без права переписки и общения.

Попугай тихонько щёлкнул клювом, явно взвешивая, стоит ли шутка про крыс потери любимых орехов, и благоразумно решил сменить пластинку.

Пока мы собирали каркас нашей торговой точки, я краем глаза наблюдал за соседями. Напротив разворачивал огромный шатёр торговый дом «Беломор» — сплошной корпоративный лоск, штампованные элитные боксы, фирменные стойки и вышколенные продавцы с приклеенными улыбками.