Мальчик из Ямы 1: Начало (СИ), стр. 45

С этой дырой в расчете я промаялся до ночи, а на второй день не выдержал и поехал в Купол. Смотреть на склад. Просто смотреть, я себе так и сформулировал: рекогносцировка, оценка объекта, ничего больше.

Склад конторы стоял за Центром, отдельным блоком: приземистое здание без окон, рампа, ворота под пломбой, служебная дверь, фонарь над дверью. Я прошел мимо по улице, раз, потом, через квартал, обратно. Отметил: вентиляционные решетки под крышей, старые, широкие, конкордатская еще постройка. Отметил: фонарь над дверью мигает, контакты подгорели, в момент замыкания тень от рампы накрывает половину двора. Отметил, что замок на служебной двери, судя по накладке, механический, старой школы, а механику старой школы я открывал деду с сундуком проволокой и терпением…

Я стоял через улицу от казенного склада и на полном серьезе прикидывал маршрут через вентиляцию, и внутри меня шел совет двух голосов. Один был молодой, со шрамом от светового меча на месте здравого смысла, и он говорил: решетка широкая, ты худой, фонарь мигает, сторож один. Парень с захолустной планеты не оставил бы своих в коробке, парень с захолустной планеты полез бы. Второй голос был медленный, обстоятельный, и говорил он короткие вещи: не дури. Люк бы полез через вентиляцию, да. Но у Люка был меч, Сила и сценарист. У тебя билет номер семь, мама за стенкой и пересдача послезавтра, и если тебя снимут с решетки казенного склада, то не будет ни пересдачи, ни ядра, ни Академии, вообще ничего не будет, кроме статьи, и матери твоей эту статью понесут на подпись.

Совет этот, замечу, шел во мне не на равных. Молодой голос был громче, и у него имелись козыри, которых не было у медленного: он показывал картинки. Вот я иду по темному складу между стеллажей. Вот нахожу серую коробку по ярлыку, срываю пломбу… и на этом месте медленный голос каждый раз спокойно спрашивал: и что дальше? Коробки нет в описи, пломба сорвана, пересдача отменяется автоматически, вещдок в розыске, ты с семикилограммовым кожухом бежишь по ночному Куполу. Куда? В контейнер, куда приходили с обыском? План кончался за пломбой. Все планы моего внутреннего Люка кончались в момент наивысшей красоты, дальше у него шли титры, а у меня, в отличие от него, после титров начиналась Целина.

Пока они спорили, ко мне подошел сторож.

Я его не заметил, вот что стыдно: стоял, смотрел на решетки и не услышал шагов, а он подошел со спины, немолодой мужик в конторском ватнике, с термосом под мышкой, и встал рядом, и тоже посмотрел на склад, как будто мы вдвоем оценивали недвижимость.

— Тут за неделю трое таких задумчивых, — сказал он миролюбиво. — Склад, что ли, медом намазан? — Он отхлебнул из термоса, и я по запаху опознал цикорий, наш, полевой. — Конфискат твой там, что ли?

— Вычислитель, — сказал я. Врать не было смысла: задумчивый пацан напротив склада конфиската, диагноз очевиден. — До пересдачи. Вернут, если сдам.

— А. Экзаменационный. — Сторож кивнул с пониманием. — Эти возвращают, эти не зажимают, тут порядок. Ты вот что, парень. Иди домой и учи билеты. Через решетку у нас за двадцать лет пролез один, и тот кот, и то назад не смог. — Он посмотрел на меня внимательнее, и в глазах у него было наше, полевое, свалочное: он на этой планете вырос, как я, и пацанов читал, как я маркировки. — Иди, герой. Не порть себе биографию, у тебя вон она какая… задумчивая.

— Понял, — сказал я. И, уже отойдя на пару шагов, обернулся: — А склад у вас отапливаемый? Там вещь моя… электроника. Холод ей вреден.

— Отапливаемый, — сторож усмехнулся в термос. — У нас конфискат живет лучше людей: опись, режим, температура. Империя свое барахло бережет. Пока оно ее.

«Пока оно ее» я унес с собой, как занозу, но в целом от разговора стало легче: отапливаемый. Опись, режим. Скука. Моя союзница скука несла вахту и на том складе, и лучшего сторожа для моей коробки нельзя было и желать.

Вот и весь мой штурм казенного склада, можете смеяться: постоял через улицу, поговорил со сторожем, пошел прочь. Внутренний Люк молчал всю дорогу, оскорбленный. Внутренний Гейр молчал одобрительно. А я шел и понимал, что взрослость, о которой все говорят, состоит, похоже, не из подвигов, а из непорчи биографии в моменты, когда подвиг так и просится.

От склада я не поехал домой. Ноги сами повернули к рынку, к дальней стене, к лавке с корабельным клапаном вместо вывески.

Зачем, я сам себе объяснить не мог, и это было самое честное в том крюке. Не за советом: советов у Сцаха не просят, он не выдает их по запросу. Не с товаром: товара не было. Я просто вошел в лавку, в пыль, масло и химию, кивнул и стал ходить вдоль полок, разглядывая геологию, и старый ящер, сидевший за прилавком над своим гроссбухом, не спросил ничего.

Кресло-ложемент в углу стояло пустое. Я поймал себя на том, что посмотрел туда первым делом, раньше полок: пестрого доктора с флягой не было, и в лавке от этого было тише обычного, хотя куда уж тише. На подлокотнике ложемента, я заметил, лежали кости, те самые, позвонковые, кучкой, как оставляют вещь, за которой вернутся. Когда вернутся, через месяц, через год, через десять, у этой расы, похоже, значения не имело. У них и кости никуда не спешили. Прийти к скупщику без дела, это на рынке само по себе заявление: у пацана беда, пацан пришел посидеть там, где тихо и никто не спрашивает. Сцах позволил. Минут двадцать я слонялся вдоль стеллажей, трогал керамические реле и утихал, как утихает контур после реверса.

А когда я уже взялся за дверную ручку, за спиной скрипнуло. Негромко, в прилавок, не мне, в пространство, тоном, каким сообщают прогноз:

— Казенный склад топят по четвергам. Опись сверяют по пятницам. — Пауза, шлюзовое моргание, я стоял, не оборачиваясь, держась за ручку. — Не делай глупостей до субботы.

Я вышел, не задав ни одного вопроса, и до сих пор считаю это одним из главных достижений того года.

Потому что вопросов было на три гроссбуха. Что это было? Совет не лезть? Так я уже не лез. Предупреждение, что до субботы опись живая и любое исчезновение заметят, а после субботы?.. Или наоборот, успокоение: до субботы твою коробку никто не тронет, топка по четвергам, сверка по пятницам, экспертизы между, расписание, скука, спи спокойно? Или старый ящер просто озвучил расписание склада, которое знал, как знал все на этой планете, и вложил в него ровно тот смысл, который я сумею унести? Я перебирал версии всю дорогу домой и в конце концов положил их все на ту самую полку, к Колыбели Эфира и строчке на мертвом пульте. Сцах знал больше, чем говорил. Это была константа мира, как гул лифта. С константами не спорят, на них опираются.

Одно я отметил отдельно, для собственного архива: старый ящер, который полгода назад оценил всю мою жизнь в десять талонов, теперь, не спрошенный, выдал мне расписание казенного склада. Бесплатно. Второй раз бесплатно, если считать совет про медь. У скупщиков не бывает бесплатного, это аксиома рынка, а значит, что-то он в этих подарках все-таки покупал. Что, я понять не мог. Может, будущего поставщика. Может, ему просто было интересно, как далеко заедет пацан с ямы на своем упрямстве, у существ его возраста, подозреваю, интерес, это последняя действующая валюта. А может, поговорка врала, и бесплатное бывает даже у скупщиков, просто выдается оно так редко, что не успело попасть в поговорки.

Опереться вышло вот как: если верить расписанию, до субботы коробку не тронут. Пересдача в субботу утром. Значит, все решается одним днем, и решается не на складе, а в экзаменационном зале, моими пальцами на казенной клавиатуре. Дыра в столбике рисков никуда не делась, но рядом с ней теперь стояла подпорка из чужого знания, и конструкция, в целом, держала.

Дома, вечером второго дня, я провел еще одну беседу, самую одностороннюю из всех: с Ведром.

Оно стояло на своем витринном месте, фарой к двери, темное, и я, проходя мимо с чаем, вдруг присел перед ним на корточки, как когда-то перед изъятием батареи. Сообщил обстановку. Так, мол, и так, приятель: наша с тобой батарейка сейчас в серой коробке на казенном складе, вместе со всем остальным, и вернется в субботу вечером, если твой хозяин отработает сорок из сорока на чужой клавиатуре. После чего, по плану, батарейка возвращается тебе, потому что вычислитель мне после экзамена больше не нужен, а должок есть должок. Потерпи еще трое суток. Ты у меня терпеливый, это твоя вторая сильная сторона после тупости.