В осаде (СИ), стр. 65

— Здесь тропа есть, — продолжил он. — И вроде как насыпь. Лет пять назад даже машина проезжала. Но ночью лучше идти не стоит.

— Есть, — согласился Барков. — Она и на карте есть.

Он повернулся к чекисту и спросил:

— Давно здесь работаешь?

— Восемь лет, — ответил тот.

— Понятно. Все ходы-выходы в районе знаешь, значит?

— Не все, но знаю, — подтвердил Мирошкин.

— Почему тогда это болото Шмаком называют?

— Есть две версии этого названия, — сообщил Мирошкин. — Первая гласит, что в конце прошлого века два сына в погоне за наследством убили и утопили своего отца, купца по фамилии Шмаков. Утопили в болоте, а труп, как полагается, через три дня и всплыл. По второй версии, посреди болота есть остров, где жил то ли колдун, то ли знахарь по прозвищу Шмак.

Чекист развел руками:

— Выбирайте любую, какая нравится.

— Мне никакая не нравится! — буркнул Барков. — Похоже, вот тропа.

Узкая, максимум шириной метра в полтора, насыпь высотой с полметра, словно разрывала болото надвое. Вдоль неё торчали гнилые покосившиеся почерневшие от времени гладкие брёвна с перекладинами и остатками проводов — столбы. Действительно, когда-то здесь была дорога.

— Идём? — предложил Барков.

— Я бы утра дождался, — заупрямился Мирошкин. Действительно, сумерки становились всё гуще.

— Чуть-чуть пройдем, — решил ротный.

Он взял фонарь, мощный на три круглых батареи, включил, прошел вперед. Тропа еще была видна, на ней даже кое-где сохранились следы солдатских сапог.

— Володь, составишь мне компанию? — ротный обернулся к Самарину. Тот кивнул, доставая свой фонарь, пошутил:

— Почему бы не составить компанию хорошему человеку в вечернем променаде?

Никто даже не улыбнулся. У Самарина фонарь был попроще, штатный, сигнальный, с квадратной батарейкой. Лампочка в нем стояла намного слабее.

— Остальным ждать! — приказал Барков. Они осторожно пошли по тропе, подсвечивая себе под ноги.

Сумерки сгущались. С воды стал подниматься густой туман, укутавший все вокруг. Офицеры пропали из виду совсем.

— А это вот уже не есть хорошо, — громко заявил Мирошкин минут через десять. — Как бы и их не пришлось разыскивать!

Он сложил ладони рупором и закричал:

— Барков! Самарин! Вы где? Ау!

Прокричав несколько раз фамилии офицеров, он затих, прислушиваясь. С болота из тумана донесся ответный крик:

— Идём! Возвращаемся!

Минут через пять в тумане появились силуэты двух фигур. Первым шел Барков. Фонарь Самарина, похоже, приказал долго жить.

— Возвращаемся, — с некоторым облегчением выдохнул Мирошкин.

Уже на подходе к машинам Самарин рассказал:

— Прошли метров сто, пока тропа не оборвалась. Покричали, сначала вроде бестолку. Потом какой-то отклик услышали. Покричали еще.

— Определенно, там есть кто-то живой, — мрачно буркнул Барков. — Голоса слышали.

— Мы нифига не слышали, — заметил замполит.

— Мы тоже вас поначалу не слышали, — ответил Самарин. — Услышали, когда обратно подходить стали.

— Остаемся, ждем утра или возвращаемся в лагерь? — спросил Барков. — Какие будут мнения? Предложения?

— Солдат отправить в лагерь. А мы переночуем здесь, — подал голос зампотех. — У меня в кунге два спальных места.

Барков кивнул Самарину:

— Володя, бери ребят и на «Камазе» вместе с замполитом и врачом возвращайтесь в лагерь. А мы здесь перекантуемся. Утром в семь часов жду вас здесь.

Подошел Мирошкин, аккуратно поставил перед Барковым вязанку дров, напиленных-наколотых березовых поленьев.

— Это чтоб дрова не искать, — пояснил он. — Только подальше от леса и воды костер жгите. Я сейчас отъеду, кое с кем переговорю, утром вернусь.

Барков молча пожал ему руку. Мирошкин приблизился вплотную к ротному и вполголоса сказал:

— Помни насчет оружия. Не вздумайте стрелять! Здесь никто с вами воевать не собирается, вам ничего не угрожает. Разумеется, если сами не начнёте. Но тогда уж не обессудьте.

Мирошкин развел руками, пожал плечами. Барков мрачно, поджав губы, посмотрел на него. Подошел Кобылкин, молча протянул Баркову шинель и две алюминиевые трубки:

— Ночью от болота холодом потянет. А это фальшфейеры. На всякий случай.

— Спасибо!

Мирошкин с Кобылкиным сели в «уазик», но поехали не в сторону Коршево и дальше на Кутятино, а, наоборот, в противоположном направлении, к Бахмачеевке.

Только Баркова это интересовало мало. Он взглядом проводил «Камаз» с солдатами, Самариным, замполитом и врачом, поёжился. Остались он, зампотех и два водителя. Конечно, он бы предпочёл, чтобы Самарин остался здесь, с ним, ротный успел убедиться в грамотности «взводного-раз», как офицера. Но тому надо было отдохнуть и хотя бы немного поспать: Самарин-то «рейдовал» по лесу вместе со своим взводом с самого утра, да и завтра отдых не предвиделся.

Отправив зампотеха с водителями спать, благо было уже десять с лишним часов, Барков выбрал площадку, разложил поленья, запалил костер. Постелил шинель, присел на неё. Время потекло медленно. Поначалу он хотел глотнуть немного водки, но не стал, опасаясь, что начнет клонить в сон. Если только часа через три, перед сном, когда его сменит зампотех.

Ночь выдалась тихая, спокойная, безветренная. Небо было ясным. Вовсю светила луна. Действительно, ближе к полуночи с болота потянуло холодком.

За «уазиком» мелькнула тень. Послышались непонятные звуки: «шлеп-шлеп-шлеп» — словно скакала гигантская лягушка. Барков встал, выругался со злостью, но совершенно без страха:

— Млиат! Мало мне сегодня татар с медведями было! Еще и эта фигня!

Он потянулся к кобуре, но опять вспомнил совет Мирошкина и опустил руку.

Из-за его командирской машины в круг света костра выскочило существо с телом лягушки и уродливой головой, отдаленно похожей одновременно и на человеческую, и на сомовую. Существо то ли подскочило, то ли прыгнуло к костру, выдерживая дистанцию, и замерло, глядя на майора выпученными бледными глазами.

— Ты кто? — спросил Барков, снова усаживаясь на шинель. — Чудо-юдо заморское! Квакозябр зеленая! Что тебе надобно, а?

Существо ростом было метра полтора, если встало бы на задние лапы. А так, сидя, оно возвышалось на метр, не более. Кожа гладкая, зеленая с темно-бурыми пятнами — типично лягушачий окрас. А еще от него шел холод, но не такой, не мертвячий, как в лесу от орды призраков или таинственного деда, а другой, сырой, влажный. По спине потёк холодный пот пополам с мурашками. Существо что-то квакнуло совершенно по-лягушачьи, раскрыв рот и явив Баркову два ряда острых, похожих на иглы, зубов.

— Не понимаю я тебя! — бесстрашно заявил майор. — Вот хоть ты тресни, не понимаю!

Существо уставилось на майора, глядя ему в глаза и при этом не мигая.

— Мои солдаты живы? — вдруг спросил Барков. — Они там?

Ему показалось, что существо кивнуло.

— Если с ними что случится, я ведь всё твоё болото мазутом залью, — пообещал майор. — Мазута у меня много…

Ему показалось, что квакозябр растянул и без того широкий, как у лягушки рот, в улыбке.

Скрипнула дверь кунга. Существо, словно испугавшись, сделало гигантский прыжок, легко перепрыгнув «уазик», и скрылось в темноте.

По лестнице из будки «технички» с сигаретой в зубах спустился зампотех, одетый в старую телогрейку.

— Не спится, Николаич? — спросил Барков.

Честно говоря, он был немного раздосадован. Он бы не прочь еще пообщаться с загадочным гостем. Кроме того, у него сложилось впечатление, что существо было вполне разумным.

— Да, что-то никак не усну, Алексеич, — отозвался зампотех. — Иди спать, я подежурю.

Барков взглянул на часы. Оказалось, что он без малого прободрствовал три с лишним часа. Майор достал из противогазной сумки бутылку водки, сверток с бутербродами. Легко скрутил крышку, сделал пару глотков прямо из горла, закусил куском хлеба с сыром. Протянул бутылку зампотеху:

— Оставляю. Только не сейчас, Николаич. Когда спать пойдешь!