В осаде (СИ), стр. 52

Светка с печальным выражением на лице кивнула.

— Блин! — в сердцах сказал я. — Ну, извини! Не пью я… Самогон. Вот если б коньяк, другое дело!

— Ну, хоть это радует, — сообщила она. — Где твой транспорт?

— Там, — я неопределенно махнул рукой в сторону. — Ты скажи, поведай, принцесса, какого рожна тебе вдруг от меня потребовалось, а? А уж потом будем решать, поедешь ты со мной или обратно.

Она смутилась, покраснела, отвела взгляд. Вздохнула:

— Нам надо с тобой поговорить…

— Не нам, Свет, — заметил я. — Тебе. Тебе надо что-то мне сказать.

— Ладно! — я махнул рукой. — Садись, поехали…

Всё-таки её формы были выше всяких похвал… Увы. Да и сердце продолжало ёкать. Хорошо, что на ней были джинсы, а не короткая юбка.

Светка птичкой вспорхнула на пассажирское сиденье. При этом наличие новой машины у меня её совершенно не удивило. Я сел за руль.

— Мы к тебе едем? — уточнила она.

— Других вариантов нет, Светлана Аркадьевна! — с долей сарказма ответил я. — Вот скажи мне, Быкова, почему ты так была уверена, что я приеду тебя встречать?

— Странно, — ответила совершенно по-еврейски Светка. — Ты первый раз назвал меня по фамилии.

Почти сразу на выезде из Кутятино стоял военный палаточный лагерь. По углам периметра стояли часовые-сторожа — без оружия, только со штык-ножами на поясных ремнях, и в непонятной мешковатой балахонистой пятнистой одежде. Я такую никогда не видел.

Мы проехали мимо. Один из часовых, высокий, рослый, с пудовыми кулачищами, повелительно махнул рукой, приказывая остановиться. Я притормозил, опустил стекло.

— Что надо, служивый?

Он, демонстративно не торопясь, вразвалочку подошел к машине, молча посмотрел на меня, на Светку. Я уже хотел повторить вопрос, как солдат наконец хмуро выдал:

— Курить есть?

— Не курю, — отмахнулся я. — Еще вопросы есть?

— А что так грубо? — оскалился солдат. Ответить я не успел. Со стороны лагеря раздался крик:

— Корякин! Ты почему пост бросил? Куда ушел?

Солдат подскочил, развернулся, бросился бежать обратно:

— Я здесь, товарищ лейтенант! Вот тут водитель дорогу спрашивал…

Мы тронулись дальше. Светка развернулась на сиденье, прижалась лбом к стеклу, разглядывая лагерь. Так и просидела, пока мы не отъехали подальше.

— Это кто?

Я засмеялся, подмигнул ей:

— Меня ловят!

— Балбес! — Светка, кажется, обиделась.

Утром этого дня, когда я только проснулся, Евсеич объявил мне:

— Тебя лесной хозяин кличет! Во дворе ждёт.

Кличет или ждёт? Я, честно говоря, не понял. Но медлить не стал, напялил привычные спортивные штаны, футболку и поспешил на двор.

Силантий Еремеевич сидел на лавочке за столом. При виде меня он встал, поклонился:

— Здрав будь, батюшка волхв!

Я тоже поклонился в ответ, выказывая уважение:

— И вам не хворать, уважаемый Силантий Еремеевич! Хотите чаю?

Лесовик отмахнулся:

— Хотел бы, да некогда. Тут твои гости, что как те татары, потому что незваные, прибыли. Очень тебя желают найти!

Рядом с ним, у его ног, непонятно откуда, появился самый настоящий суслик. Встал столбиком, зачирикал, заверещал.

— Вот сам поговори с ним! — заявил Еремеич. — Ты ж могёшь! Ну-ка, покажи Велесов дар!

Проще всего был считать информацию с памяти грызуна, что я и сделал. Присел перед ним (зверек даже не дернулся), осторожно положил ему руку на голову, пустил в неё волну магии Жизни. Суслик передал мне всё, что он увидел и услышал в палатке. В основном, конечно, разговоры между людьми, зрение у суслика оказалось… Ну, не совсем подходящим для человека: черно-белым, размытым, уж совсем нечетким. Но мне хватило и услышанного разговора.

— Понял? Услышал? — засмеялся лесовик. — Можно начинать?

— Можно, — согласился я. — Только без членовредительства и трупов, Еремеич! Солдаты ведь они народ подневольный.

— Да понятно, Антон, — успокоил меня Еремеич и в предвкушении потер ладошки. — Попугаем слегка да и всё. Ух, повеселимся!

— В кои-то веки ему выпало развлечение, — пояснил потом домовой. — А то ведь кого-то там заманит в чащобу, закружит в трех соснах… Так это, баловство. А тут… Сто лет вспоминать потом будет. Увидишь!

Как только палаточный лагерь скрылся из виду, я привычно свернул с дороги влево, произнес заклятье короткого пути. Светка тихо ахнула, когда перед машиной вдруг вместо чащобы показалась просека.

— Как? — прошептала она. Я услышал.

— Твой бывший парень — волшебник! — иронично хмыкнул я в ответ. — Если ты не забыла, конечно.

Светка смутилась, засветив румянец на щеках, отвернулась. Я хихикнул. Она молчала всю дорогу, все три минуты. Зато когда показался забор, то есть частокол из трехметровых заостренных вверху бревен, она снова ахнула, прижав ко рту кулачок:

— Это что? Терем-теремок?

— Острог, где я живу, — с наигранной гордостью ответил я. — Моя маленькая лесная крепость!

Я осторожно проехал «змейкой» мимо вкопанных бревен (надо было в заклятье короткой дороги указать в качестве конечного пункта свой дом, а не окрестности деревни!), заехал в деревню.

Сначала я остановился возле своего дома, вышел, бросив Светке, выскочившей вслед за мной:

— Не спеши!

Светка удивленно замерла, оглянулась на дом:

— Нам не сюда?

— Мне сюда, Свет, — ответил я. — Ты поживешь пока в другом месте.

И глядя на её разочарованную физиономию, поспешил сказать:

— В гостевом домике. Тебе понравится!

Гостевым стал дом, приобретенный Селифаном у москвичей. Капитальный ремонт, конечно, там сделать не успели, но полы-потолок покрасили, наклеили новые светленькие обои, обновили полностью мебель.

— Я думала, — медленно заметила Светлана, — что поживу у тебя.

— Пока, — я выделил слово «пока», — нет. Пока поживешь в гостевом.

— У тебя там… — Светка не оговорила.

— Нет, — покачал я головой. — Просто сейчас нельзя.

— Ладно, — уступила она. — Пошли в твой гостевой дом!

— Минуту…

Я зашел во двор, кликнул Евсеича. Домовой выскочил на крыльцо.

— Что насчет обеда, Авдей Евсеевич?

— Готов, батюшка-хозяин! — отозвался Евсеич. — Накрывать стол?

— Во дворе. Я с гостьей.

Домовой скрылся.

— Идём! — я взял Светку за руку. — Покажу тебе твоё обиталище!

— Это кто был? — шепотом спросила она, показывая в сторону моего дома. — Это чёрт, да?

Я засмеялся, услышав из уст Светланы сравнение домового с чёртом. Не дай бог, Евсеич услышит. Обида будет на всю жизнь. Светка посмотрела на меня и, кажется, тоже обиделась.

— Не вздумай сказать это при нём! — отсмеявшись, сказал я. — Будешь враг на всю жизнь! Это домовой Авдей Евсеевич!

— Кто? — поразилась Светка. — Домовой?

— Домовой, домовой! — повторил я. — Заходи.

Я отворил калитку, провел девушку через двор к дому, открыл входную дверь, отступая в сторону и пропуская её вперед:

— Поживешь здесь!

— А кто здесь раньше жил? — Светка с любопытством огляделась вокруг. — Ничего так, симпатичненько.

— Хозяева были, москвичи, — ответил я. — Купили вот у них дом, сделали ремонт. Смотри, в общем!

Я провел ее по дому, показал кухню, шкафы, где что лежит.

— Сахар, чай, кофе здесь. Как газовая плита зажигается, догадаешься сама. Вода в бидоне, рукомойник вот. Извини, водопровод не успели провести…

Я развел руками. Светка посмотрела на меня, думая, наверное, что я шучу. Водопровод в глухой деревне, где и электричества быть не должно? Очевидно, для неё это был нонсенс, нечто невообразимое.

— В следующем году проведу, — пообещал я. — Белье постельное здесь, телевизор, увы, черно-белый, но работает исправно! В общем, домик в твоем распоряжении, осваивайся, осматривайся. Через 15 минут подходи, будем обедать. На обед сегодня, кажется, харчо и фаршированные кабачки.

Светка только ошеломленно кивнула, не найдя, что сказать в ответ.