В осаде (СИ), стр. 30

Участковый затянулся, выпустил клуб дыма вверх. Кобылкин поморщился. Он не курил. Табачный дым вызывал у него не то, чтобы аллергию, но какое-то неприятие. Сразу появлялись кашель, сопли. Приходилось терпеть вот таких собеседников. Всё ради установления контакта, получения нужной информации, в конце концов, ради службы.

Михаил Сергеевич, словно артист на сцене под присмотром Станиславского, выдержал паузу и, строго прищурив глаза, сообщил:

— Там, в кастрюле голова скотника Семки Ванюшина в рассоле плавает! Во как.

Самым оптимальным вариантом лейтенант избрал вариант лично проследить за Ковалевым после того, как он совершит покупки в сельпо и поедет домой.

Он выбрал подходящее время — непосредственно после завоза из пекарни свежего теплого хлеба. Постарался подгадать день: устроил «засаду» на второй день после последнего появления объекта. У магазина пришлось подождать два дня. Окружающие делали вид, что не замечают служебный «уазик» лейтенанта.

Наконец Ковалев Антон появился.

Молодой светловолосый парень, плечистый, крепкий, словно истинный ариец с немецкого плаката 30-х годов, одетый в клетчатую рубашку с коротким рукавом и шорты, переделанные из старых джинсовых штанов (всего лишь отрезаны штанины чуть выше колен), приехал на новом велосипеде «Урал» с рюкзаком за плечами.

Бросив велосипед у дверей магазина, парень вошел внутрь. Вернулся минут через пять уже с полным рюкзаком за плечами. Такой короткий промежуток времени объяснялся отсутствием других покупателей в магазине. Ковалев оказался один. Он бросил взгляд по сторонам. Кобылкин непроизвольно съежился, вжал голову в плечи, поддаваясь подспудному желанию стать незаметнее. Лейтенанту вдруг показалось, что парень заметил его и даже с некоторым озорством подмигнул ему.

Ковалев перекинул ногу через раму и, совершенно не торопясь, покатил в сторону Бахмачеевки, по той самой единственной дороге, не имеющей съездов.

Лейтенант поспешил за ним. Он держался метрах в пятидесяти, совершенно не рассчитывая, что парень его не заметит. Это было бы глупо: на дороге кроме велосипедиста и «уазика» никого не было.

Ковалев выехал на окраину села, покатил по дороге. Вдоль дороги, с правой и левой стороны рос березняк: так, небольшие рощицы, где-то гуще, где-то пожиже, в которых в грибную пору легко можно было минут за пять-десять набрать большую корзину крепких замечательных подберезовиков.

Проехав метров пятьдесят, Ковалев свернул влево в березняк, остановился, опираясь на ногу.

Дальше случилось то, что Кобылкин никак не мог внятно объяснить. Перед велосипедистом вдруг открылась прямая то ли дорога, то ли просека метра в три шириной. Ковалев свернул и покатил по ней. Кобылкин выжал сцепление, нажал педаль газа и поехал вслед, догоняя велосипедиста. Он успел разглядеть крыши домов в конце дороги. Внезапно перед машиной словно из ниоткуда выросло громадное дерево — толстый, в пару обхватов старый тополь. Кобылкин едва успел нажать тормоз. «Уазик» встал колом, упёршись бампером в ствол. Лейтенант от неожиданности едва не протаранил головой лобовое стекло, успев только матерно выругаться.

Он откинулся назад, закрыл глаза, пытаясь унять сердцебиение. Отдышавшись, он криво улыбнулся, пробормотал:

— Это просто песец какой-то!

И попытался выйти из машины. Кобылкин открыл дверь, вылез из салона, огляделся и замер. Сзади машины, почти впритык к заднему бамперу, как и впереди, стояло дерево!

Лейтенант изумленно открыл рот, почесал затылок, пожал плечами, буркнув:

— Но как? Как?

И сел на порог передней двери «уазика». Впервые лейтенант Кобылкин пожалел, что не курит.

Спустя некоторое время он встал, обошел машину, огляделся, не переставая удивляться. «Уазик» стоял в зарослях среди деревьев. Объяснить, как он мог сюда попасть, вряд ли кто-нибудь смог. Следов проезда тоже не наблюдалось. Да и какие следы могли быть, если машина стояла впритык меж двух деревьев спереди и сзади?

Лейтенант вздохнул, вытащил из салона портфель и побрел в сторону Коршево. Там в сельсовете был телефон, с которого он собирался звонить в Кутятинский отдел и просить помощи, придумывая, как будет объяснять случившееся.

Глава 19

Глава 19

Почём опиум для народа?

Деревянные статуи Лады, Мокоши и Мораны Силантий Еремеевич установил сам, без моей помощи на той же самой поляне, где стояли Перун, Велес и Хорс. Идолы разместил полукругом над родником именно в таком порядке: слева Лада, посередине Мокош, справа Морана. Возле каждой поставил гранитный камень-алтарь в пояс высотой.

Об этом я узнал, когда вернулся вечером из города. Добираться пришлось попутной машиной до Кутятино, а там пешком.

Дома я вручил подарок домовому Евсеичу — новую телогрейку. Дворовый Тишка попытался посопротивляться, дескать, ему и в старой одежде хорошо, привычно, комфортно. Но под угрозой отлучения от двора всё-таки помылся (правда, во дворе и в лохани, в баню идти почему-то не захотел), переоделся в чистое (Евсеич подобрал ему и рубаху, и штаны, и кепку вместо несуразного соломенного колпака), напялил телогрейку и тут же словно испарился.

Евсеич на радостях поведал в красках все новости за последний день: и про установку деревянных идолов, и про дачников, к которым уже сходил Селифан, про Кузьку, который почему-то стал бояться выходить за пределы двора, особенно на зады огорода.

— Что-то там нечисто, — сообщил Евсеич и засмеялся. — Вот сказал так сказал!

— Завтра посмотрим! — отмахнулся я, заканчивая ужинать. Сил не было даже в баню сходить. Да и топить её надо было. Нет. Организм упрямо требовал только спать, спать, спать! Разумеется, спорить с ним я не стал.

С самого утра (я едва успел встать, умыться) заявился испуганный дед Петя.

— Антошка! — начал он сходу, не здороваясь. — Тут вчера беда приключилась!

— Что такое? — напрягся я, окидывая его магическим зрением. Вроде со здоровьем у старика всё было нормально.

— С баб Верой что-то случилось? — наугад спросил я.

— Ой, что с ней будет? — отмахнулся старик. — С этой старой перечницей! Хуже! Всех твоих деревянных баб утащили! И Ладу, и Мокош, и Морану! Прям вчера с утра вышел во двор, а их нету!

Старик схватился за голову. Я испугался, что он начнёт рвать свои редкие волосы на голове.

— Хотел уж в милицию идти, да Селифан отговорил, — сообщил дед Петя. — Сказал, чтоб тебя дождался. Вот!

Дед в отчаянии сел на лавочку во дворе возле стола.

— Столько труда…

— Всё нормально, дед Петь! — успокоил я его. — Всё хорошо. Знаю, где твои статуи! Не украли их.

Дед посмотрел на меня, хотел что-то сказать, но я его опередил.

— Хочешь их увидеть?

У меня мгновенно родилась идея. Я сбегал в дом, накинул куртку-спецовку, взял буханку черного хлеба, сунул в карман горсть конфет. Немного подумав, вытащил из кастрюли с супом кусок вареного мяса, покромсал его на несколько кусков, сунул в полиэтиленовый пакет.

— Идём, деда!

Дед Петя поднялся с лавочки:

— Куда?

— Покажу тебе твоих идолов!

Из-за двери на меня посмотрел домовой и с осуждением покачал головой. Я в ответ махнул рукой. Думаю, что за свой труд дед вполне заслуживал, чтобы увидеть капище старых богов и испить из родника, отворенного берегиней. Кузька желания сопровождать нас не выказал. Ну и ладно. Я его с собой тащить не планировал.

За оградой огорода, проходя мимо дуба, я хлопнул ему по стволу рукой.

— Попозже навещу! — вслух пообещал я. Дед Петя удивленно посмотрел на меня, но промолчал.

Мы подошли к границе леса.

— А это что? — дед показал на землянку-берлогу, где зимой обитал мишка.

— Берлога для медведя, — объяснил я. — Он тут зимовал.

— Ого! — дед покачал головой. — У тебя тут прямо зоопарк. И волки есть?

— Есть, — кивнул я, открывая «короткую дорогу» к капищу. — Но подальше. Повезет, увидишь.