В осаде (СИ), стр. 26

— Косвенные признаки имеются. Анализ медкарт окружения объекта опять же говорит о необъяснимом излечении близких связей от неизлечимых болезней.

Он прокашлялся, отметив в своем выступлении тафтологию, развел руками.

— Но вот такой однозначности, что это действия объекта, информации нет, — и поправился, — пока нет. Ищем, смотрим.

— Плохо ищете, — нахмурился Загрядов. — Надо усилить свои поиски! Ориентировать начальника Кутятинского отдела. Кто у нас там? Майор Мирошкин? Поставьте ему задачу! — он повернулся к своему заместителю Карпушкину. — Пригласите его на завтра сюда, отработайте задание.

— А вы поднимите материалы, опросите своих сотрудников, в конце концов, если сами не помните, — приказал Фантомас Воробьеву. — В связи с чем осуществлялась охрана объекта два года назад?

— Почему не помню, — обиделся Воробьев. — Наблюдение и охрана выделялись по личному указанию Киструсса в связи с угрозой со стороны организованных криминальных структур. На объект была совершена попытка покушения.

— Это всё следствие, — отмахнулся Загрядов. — Причина в чём? Из-за чего весь сыр-бор? Можете сказать?

Воробьев пожал плечами. Сказать-то он мог, он знал. Только ни доверия, ни уважения к нынешнему руководителю у него не было совсем. Вместо того, чтобы заниматься делами, его подразделение почти в полном составе бросили на розыск этого самого пацана, в принципе, неплохого парня, который неизвестно почему вдруг понадобился новому начальнику.

Загрядов распинался еще минут пять в адрес начальника 7-го отдела. Воробьев с хмурым лицом старательно делал вид, что внимательно слушает критику в свой адрес, проникается, уныло ожидая, когда начальнику Управления надоест.

— Понял? — наконец Загрядову надоело.

— Так точно! — по-военному ответил Воробьев.

— Работайте! — отрезал Загрядов. — Все свободны. Следующее совещание через неделю. Если вдруг появятся результаты, докладывать немедленно!

Котлов и Воробьев вышли из приемной первыми. Воробьев замешкался. Он вдруг подумал, что неплохо бы было зайти в архив, поговорить с Устиновым, инициатором организации охраны объекта. Он обернулся, усмехнулся, обнаружив, что Карпушкин остался в кабинете Фантомаса. Ну, собственно, иначе и быть не могло! Он направился к лестнице на первый этаж.

— Федорыч! — окликнул его Котлов. — Не спеши! Дело есть!

Воробьев остановился.

— Пойдем покурим, — предложил Котлов.

— Пошли, — согласился Воробьев, считая, что отказывать начальнику «гестапо» будет себе дороже. Они вышли во двор Управления, сели на лавочку возле «пепельницы», обода от колеса «Камаза», вкопанного в землю. Котлов достал мягкую пачку «Явы». Предложил собеседнику. Воробьев взял сигарету, размял. Достал зажигалку, протянул Котлову. Они прикурили. Молчание длилось ровно до половины сигареты. Котлов сидел, молча, нервно смоля сигарету, не зная, как начать разговор. Наконец он не выдержал, спросил:

— Федорыч, ты мужик умный, служишь долго, всё знаешь. Объясни мне, чем мы занимаемся? Что всё это значит?

Воробьев вздохнул, огляделся, ответил:

— Юр, без обид. Ты можешь прямо сейчас идти и доложить Фантомасу моё мнение, ибо мне уже до лампочки! Вместо того, чтобы заниматься настоящими делами, мы отслеживаем какого-то пацана, выявляя и документируя у него неординарные способности!

Воробьев произнес «неординарные» язвительно-издевательски, чтобы придать своим словам большей экспрессии.

— У меня практически весь личный состав… Понимаешь, весь! Выясняет адреса и знакомых этого пацана, собирает про него сплетни.

Он приблизился к Котлову вплотную:

— Тут установленный разведчик послезавтра приезжает, представляешь? Помощник военно-морского атташе Великобритании. Областной краеведческий музей его заинтересовал! Так Загрядов приказал бригаду, которая бы за ним вела наблюдение, не выделять. Ограничиться двумя «топтунами». А бригаду бросить, знаешь куда?

Воробьев выждал паузу:

— Правильно! На этого пацана!

Он нервно бросил окурок в «пепельницу», не попал, затоптал его, потом ногой подвинул в мусорку.

— Впору хоть рапорт писать председателю! Понял, Юр?

— Да ты что? — не поверил Котлов. — Письменный приказ есть?

Воробьев скривился:

— Забудь, о чем я тебе рассказал! Конечно, нет. Только в устном порядке.

Он махнул рукой, нахмурился, тоскливо заметил:

— Раньше мы Родину защищали. По крайней мере, верили в это. Старались. Из кожи вон лезли. Бывало, что и шкурой рисковали. Помнишь, как дашнакцутюновцев брали? А, — он поморщился, — откуда тебе помнить? Это девять лет назад было. Ты еще тогда не служил. А теперь? Теперь наши отцы-командиры только щёки надувают да изображают, что Родину защищают! А на самом деле в интригах погрязли! Как бы наверх вылезти да побыстрей!

Котлов смолчал.

После курилки Воробьев спустился в подвал здания, где размещались архив Управления и оружейный склад. Что туда, что сюда вход закрывали железные двери с панорамными глазками.

Воробьев нажал кнопку звонка. Дверь открыл Устинов.

— Я тебя видел, — сообщил он на возможный вопрос коллеги, почему открыл, не спросив, кто пришел. — Заходи!

Нынешний кабинет Устинов делил с двумя коллегами-девушками в звании прапорщиков. Да и сам Денис теперь ходил по Управлению в форме.

— Загрядов требует, — пояснил он, разводя руками. — Чай будешь?

— Нет, — Воробьев отрицательно мотнул головой. — Нам бы поговорить.

— Пойдем!

Они прошли по коридору мимо закрытых дверей, за которыми стояли высокие, под потолок деревянные стеллажи, забитые документами. Устинов привел коллегу в пустую комнату, где стояли стол с настольной лампой да два стула. Здесь сотрудники КГБ изучали дела, которые нельзя было выносить за пределы помещения архива.

— Как с аурой? — улыбаясь, поинтересовался Воробьев.

— Нормально здесь с аурой, — отмахнулся Устинов. — Запрещено в помещении архива устанавливать прослушку. А то ты не знаешь!

— Знаю, — согласился Воробьев. — Да я тут сегодня на совещании был. Загрядов опять устроил взбучку, что разыскать твоего знакомца не могут.

— Ты про кого? — равнодушно удивился Устинов. — Я что-то тебя не понимаю.

— Всё ты понимаешь, — поморщился Воробьев. — А то я не помню, кто охрану ему выставлял да моих подчиненных инструктировал. А что, молчишь, правильно. Мои-то, кто знает, будут молчать. Они тоже не в восторге от последних событий.

— Каких событий? — осторожно поинтересовался Устинов.

— Моих сотрудников сняли практически со всех мероприятий и бросили на розыск твоего знакомого Ковалева Антона Николаевича, — ответил Воробьев. — На установление его нынешнего фактического места жительства, выявление и документирование его так называемых неординарных способностей.

Устинов опять смолчал. В данной ситуации он выбрал самый беспроигрышный вариант — молчать, не подтверждая, но и не опровергая собеседника. Тем более, что еще недавно Воробьев участвовал в мероприятиях по розыску самого Устинова, как преступника, отравителя своего начальника Киструсса. Хотя, с другой стороны, как поведали Денису, особого рвения Воробьев тогда не проявлял.

— Странно, что Загрядов Владимира Ивановича Борисенкова не опросил, — заметил Воробьев. — Или опросил? Он же видел твоего подопечного, когда англичан на трассе брали! Наверняка знает, что с ним ты работаешь.

Устинов вздохнул. Начальник отдела контрразведки полковник Борисенков отнюдь не был в фаворе у Фантомаса, скорее наоборот, и теперь готовился к уходу на пенсию, благо «полковничий» возраст он уже пару лет, как переходил и, соответственно, выслуги тоже хватало. Борисенков распространяться не будет. Тем более, что тогда, после поимки шпионов и диверсантов из Великобритании, его персона не осталась без внимания. Полковник получил хоть и гражданский, но орден — «Знак Почета».

— Борисенков не будет языком трепать, — нехотя сообщил Устинов. — Ему до лампочки Фантомас. Он своё выслужил.