В осаде (СИ), стр. 22

Он сделал круговое движение пальцами руки, намекая на возможную прослушку.

— Согласен, Генри, — кивнул Блокхолм и вдруг сказал. — А у меня и угостить тебя сейчас нечем. Оказалось, что здесь, в офисе у меня нет ни грамма виски или коньяка.

Отставка для Бёрджеса и Блокхолма была как гром среди ясного неба. Ни тот, ни другой такого развития событий, такого резкого поворота судьбы совсем не ожидали. Накануне, буквально позавчера премьер-министр передал слова благодарности от королевы, обещание непременной награды и Берджесу, и Блокхолму.

И вдруг… Сначала ударом молнии по репутации обоих разведчиков были результаты действия последних, недавно доставленных в Великобританию, артефактов лечения и омолаживания. Эффект от их использования оказался временным. Через неделю после неожиданного ураганного возвращения старости умер военный министр лорд Кудроут, затем отравилась леди Бримстон, близкая подруга королевы, у которой вновь обнаружилась обширная опухоль мозга.

Тут же Бёрджесу и Блокхолму припомнили провалы полуторагодичной давности, когда в Москве взяли с поличным полевого агента «Пилигрим» и двух сотрудников посольства, захват агента «Овидия» и 10 военнослужащих SAS.

Затем гвоздями в крышку гроба репутации Бёрджеса и Блокхолма стала информация о том, что агентурой в Советской России получено больше артефактов, чем передано ими руководству МИ-6 и премьер-министру.

Памятуя о прежних заслугах, судилища над разведчиками устраивать не стали, но в отставку отправили не по рапортам, а по «высочайшему повелению», то есть без права восстановления на государственной службе в дальнейшем.

Тем не менее, и Бёрджес, и Блокхолм особо не переживали: они успели воспользоваться артефактами омоложения, эффект от использования которых оказался совсем не временным.

Глава 14

Глава 14.

Засада

— Хитёр Еремеич, ох, хитёр! — подвел итог моему рассказу Селифан. — Твоими руками свой авторитет у волколаков укрепил! А то б дали они ему жару!

— Я не удивлюсь, если выяснится, что он сам медведицу с медвежатами к ним не подманил! — подтвердил я. — Впрочем, я тоже в выигрыше. Целую семью оборотней к себе на службу поставил.

Селифан кивнул в знак согласия.

Мы сидели у меня во дворе, пили чай из самовара. Дворовый по-прежнему при гостях выходить-показываться побаивался. Обслуживал нас мой домовой Евсеич.

— Не в обиду, Селифан, — сказал я. — Знаешь, эти оборотни покрупнее тебя будут, и по цвету скорее серые, чем чёрные. Разве что волчица молодая — черная. А ты, когда перекидываешься, становишься черным и размером меньше. Почему? Это отчего зависит? У вас тоже разница в породе или что?

— У нас, как и у вас, у людей, свои разновидности, своя масть, — ответил, ничуть не обижаясь на мой вопрос, Селифан. — Мои предки вообще с Румынии сюда пришли еще в начале века. А эти, судя по всему, гости с Урала или Сибири.

— А как же так получилось, что они стаей живут, а ты один? — удивился я. — Еремеич говорил, что вроде как волколаки всегда стаями живут. Берендеи и арыси — поодиночке.

— Была у меня семья, — вздохнул Селифан. — Мы с Дианкой моей в Польше в 1911-м году познакомились, сошлись, детишек нарожали. А тут одна война, за ней другая, третья… Остались вдвоём. Тогда еще Сталин был жив. Я уехал по делам, а у неё… В общем, не сообразил. Полнолуние. Перекинулась она и попалась. Загрызла бабу какую-то по дороге и попалась на глаза мужикам. Забили её, сожгли.

Селифан поморщился, вздохнул:

— Я-то в отъезде был, лесником, как Макарыч, в леспромхозе на Урале работал. Полнолуние в лесу пережил. Вернулся. В общем, бежать мне оттуда пришлось. Так один и остался.

Я налил себе еще бокал чая, предложил соседу:

— Еще?

Он покачал головой.

— Хватит, надулся уже воды. Тут с домом вроде как подвижки намечаются. Дачники были, я им пять тысяч предложил. Хозяин мнётся, а жена его сразу согласилась. На следующих выходных приедут.

— Ты деньги-то не жалей, — посоветовал я. — Чем быстрей купим, оформим, тем лучше. Устроим себе здесь свой хутор, городок, чтоб посторонние не лазили. Всё поспокойней будет.

— Накину им еще пару тысяч, — согласился Селифан. — Дом-то у них, в принципе, хороший. Небольшой ремонт сделать, да и жить можно. Эх, жалко, Наталья твоя ушла…

— И хорошо, что ушла, — не согласился я. — Кто знает, как оно бы всё повернулось?

На повестке дня у меня стоял другой вопрос. Дед Петя закончил ваять деревянные идолы Мокоши, Лады и Мораны. Все три статуи (язык не поворачивается обозвать эти настоящие произведения искусства идолами!) сохли под навесом во дворе, дожидаясь своего часа.

Силантий Еремеевич был в курсе, что статуи готовы к установке на капище, но сам их еще не видел. Только дед Петя находился в некотором унынии.

— Чем дальше заняться? — его очень беспокоил этот вопрос.

— С тобой, Антошка, — в свое время заявил он. — Я тут дело себе нашел, занятие, чуть ли не смысл жизни.

Ну, смысл жизни, конечно, сказано, слишком громко. Но дело, увлечение он себе, действительно, нашел по душе.

— Деда, — спросил я его. — А ты дом сможешь вот так же красиво отделать? Чтоб лики старых богов и всё такое?

— Какой дом? — заинтересовался дед Петя. — Твой что ли?

Я рассказал про предстоящую покупку дома.

— Сделаем из него гостевой дом, — сказал я. — Вдруг гости какие приедут? Даже твои родственники. Не селить же их в избу?

— Ко мне вряд ли кто приедет, — вздохнул дед. — За пять лет ни дочь, ни внуки так и не приехали. К бабке Вере тоже некому приехать. Одна сестра осталась, да и та старше её, в Москве живет. Совсем никуда не выезжает. Только что письма пишет, да и то редко.

М-да. Я мысленно обругал себя. Уж сестре бабы Вере помочь было бы совсем не трудно и очень даже желательно. Доехать до Москвы да навестить, передать привет. Может, и бабу Веру с собой взять. А что? Она сейчас на 60 выглядит, ходит, бегает, огород сама копает, сама поливает. На всё сил хватает.

— Батюшка-хозяин! — из дома выглянул Евсеич. — Телефон звонит!

— Ладно, пойду я, — Селифан встал. — Спасибо за угощение.

Я проводил его до калитки, вернулся в дом, взял трубку. По моему наущению домовой наконец-то стал снимать трубку и отвечать, а не накрывать, как прежде, телефон одеялом и подушками.

— Антон! — в трубке раздался голос Зинаиды Михайловны. — Здравствуй! Ты в город не собираешься?

— Добрый день, Зинаида Михайловна! — отозвался я. — Вообще-то не планировал. А что?

— Да тут клиент нашелся интересный, — сообщила директриса. — С диабетом. Очень хотелось бы ему помочь.

Я задумался. Директрисе я соврал, конечно. Я собирался назавтра в понедельник машину Степану Никифоровичу отогнать. А обратно? Обратно придется на попутке добираться. А тут неплохой вариант намечается: может, доставят меня на служебном транспорте до Кутятино?

— Где? — спросил я. Зинаида Михайловна на миг замолчала, потом ответила:

— Наверное, лучше у меня на работе.

— Тогда в два часа, — обозначил я время.

— Хорошо, — согласилась Зинаида Михайловна.

Поездки в город я не боялся. Неприятностей не предвиделось. Про машину Коломойцева никто не знал. О моих контактах с Зинаидой Михайловной знал только Воронцов, а он, во-первых, мент, с госбезопасниками не дружит, а, во-вторых, это было настолько давно… Если только мой телефон не стоит на прослушке. Но у меня еще и колечко есть хитрое, глаза отводящее. Да и по всем, так сказать, параметрам-обстоятельствам вряд ли чекисты планировали меня так быстро хватать-арестовывать. Не готовы они еще. Устинов бы предупредил.

И всё равно, что-то в голосе директрисы мне не понравилось. То ли грустный тон, нотки уныния, непонятно отчего, то ли запиналась она почему-то. Но в любом случае меня это не пугало, хотя я даже про засаду подумал. Разумеется, с долей юмора.