В осаде (СИ), стр. 13

С одной стороны поляны был просвет. Там начинался глубокий песчаный овраг, сразу же за которым раскинулись обширный сухой торфяник, а за ним болото. Лесник дошел до края поляны, заглянул вниз в глубину оврага, громко выругался и позвал меня:

— Антоха! Смотри!

Я заглянул вниз. Похоже, мы нашли лесорубов, точнее, то, что от них осталось.

— Похоже на волков, — мрачно заключил Василий Макарович, разглядывая кровавые костяки с остатками мяса, внутренностей, обглоданные черепа. Мрачная картина! И запашок стоял такой, что я не выдержал, разок отошел подальше освободить желудок от завтрака.

— Почему все лежат одной кучей? — спросил я, удерживая рвотные позывы.

— Может, загоняли? Стаей, — предположил лесник.

— Слишком уж как-то умно для волков, — я покачал головой. — Всех в одну кучу… И потом, когда их жрать стали, не растащили, а ведь должны.

— Должны… — согласился Макарыч.

— Что делать будем?

— Милицию вызывать! — ответил лесник. — Однозначно надо вызывать милицию. Это уже их дело, пусть они и разбираются.

— Тогда тебе ехать, — сказал я. — Я тебе короткую дорогу в Кутятино открою…

— В какое Кутятино? — перебил меня лесник. — В Тучково ехать надо. Во-первых, это уже Тучковский район. Во-вторых, ближе. До Тучково ближе, чем до Кутятино. Час, от силы полтора, не больше.

— Давай я тебе до Тучково короткую дорогу открою, — согласился я. — А обратно уж, извини…

— Да я быстро! — засуетился лесник. — Через пару часов вернусь!

Он вернулся через три часа. Следом за его машиной двигался еще один «уазик», тоже зеленый, но с синей полосой и белой надписью «милиция». Милиционеры, трое в штатском, трое в форме, сразу же разошлись по поляне. Впрочем, один в форме в погонах подполковника, видимо, старший, подошел ко мне:

— Кто такой?

— Помощник лесника Ковалев, — представился я.

— Кто нашел трупы? — строго спросил подполковник.

— Он! — я показал на Макарыча. — Лесник Кутятинского леспромхоза Батманов.

Подполковник сразу же потерял ко мне всякий интерес.

Милиционеры возились долго, до самой ночи. Нас тоже не отпускали, несмотря на то, что уже и взяли с нас объяснения, дали несколько раз расписаться в протоколах. В конце концов, мне пришлось надавить конструктом подчинения, чтобы подполковник разрешил нам уехать.

По дороге домой, сидя в кабине «уазика», я сообщил:

— Волколаки это. Оборотни. Семья. Трое взрослых кобеля, две сучки, три щенка.

— Я так и понял, — вздохнул Макарыч. — Объявились, значит…

И уточнил:

— Еремеич сказал?

— Еремеич, — согласился я.

Пока он ездил, я вызвал лесного хозяина. Души убитых лесорубов ловить и расспрашивать не стал. Как потом оказалось, правильно сделал. Лесовик всё рассказал чуть ли не в красках.

Силантий Еремеевич появился не сразу. Пришлось с полчаса подождать. Объявился он, как всегда, неожиданно. То вот перед тобой пустой пень стоит, а тут — раз! И на нём уже лесовик восседает.

Поздоровавшись с ним, я извинился:

— Без угощения прибыл. В другой раз в двойном размере принесу!

— Забудь, батюшка Антон! — лесовик смешно замахал руками. — Уж с тебя-то угощение брать грешно. Ты и так мне сколько добра сделал!

— Что здесь случилось? — сходу поинтересовался я. — Видел?

Я махнул рукой в сторону оврага.

— Видел, — недовольно скривился Еремеич. — Только поделом им! Смотри, какую делянку нарубили! Без разрешения! Двух лосят с лосихой застрелили. А сейчас ведь нельзя. Скажешь, не заслужили?

— Это не мне судить, — отмахнулся я. — Ты лучше мне скажи, кто это такое сотворил? На волков ведь не похоже…

— Волколаки это, — вздохнул Еремеич. — Оборотни. Целая семья порезвилась: дед-вожак, два сына, две бабы-сучки, да двое детей. Не местные.

Он развел руками, уныло улыбнулся:

— Не уследил я. Конечно, эти разбойники, — лесовик махнул в сторону тракторов, — виноваты. Но такой смерти не заслужили. Их живьем грызли.

Меня передёрнуло. Я представил себе Селифана в роли такого «грызуна». В тихом омуте черти профессиональнее. Лесовик понял мою реакцию по-своему.

— Не отсюда они, — добавил он. — Не местные. Может, из соседней области. А может, вообще, с поезда сошли и в лес зашли. Кто знает?

Он снова виновато развел руками:

— Не уследил я!

И сказал:

— За Селифаном посматривай. Эти могут в гости к нему нагрянуть. Порвут его. Хоть там у тебя сторожей, кроме меня, хватает!

Он огляделся по сторонам и вдруг заявил:

— А лес хороший нарубили-то! Жаль, пропадет теперь!

— Как пропадёт? — удивился я.

— Его теперь вам трогать-то нельзя, — засмеялся лесовик. — Вещественные доказательства. А когда можно будет, он погниёт уже.

— Еремеич, — спросил я. — А ты его можешь… забрать и спрятать? Поближе к Кочарам?

— А что ты хочешь из него сделать-то? — Еремеич хитро улыбнулся.

— Да хотя бы деревню всю огородить, — заявил я. — Сделать из её острог, чтоб чужие не ходили. Мы с тобой эту тему обсуждали. Ты и лешаков своих обещал припрячь к этому делу. Вот Селифан дом у дачников выкупит, так и огородить. А? Будет свой, так сказать, хуторок в лесу.

— Отчего ж не забрать? — довольно кивнул лесовик. — Заберу, спрячу. Сегодня ж в ночь и заберу. Только ты скажи, где частокол ставить хочешь. Чертежик-схему нарисуй, чтоб потом всяких там разногласий не возникло. Мои-то лешаки справятся. Только им показать надо.

Он мечтательно задумался, улыбнулся, заявил:

— И мне домик отдашь… Будет, где зиму зимовать.

Его передёрнуло.

— А не с всякими барсуками в обнимку.

Он яростно сплюнул.

Глава 9

Глава 9.

Дела текущие, хозяйственные

Спустя две недели после моего возвращения в деревню жизнь наконец приобрела размеренный неторопливый ритм, стала до безобразия однообразной и немного скучноватой. Скучноватой немного — это потому, что в деревне летом особо не заскучаешь. Дел в деревне летом полно, больше чем хотелось бы. И это несмотря на то, что у меня не было ни огорода, как такового, ни скотины я не держал никакой, кроме Кузьмы и шерстяного. Слава богу, последнего даже кормить не надо было. Был еще Мишка, но он вроде как должен был объявиться к концу сентября, не раньше. Доля скучноватости заключалась в однообразии.

Зато мне хватало ежедневной «магоботаники», как я однажды в сердцах обозвал свои опыты и уход за всякими растениями: это и липа возле дома, и набравшие силу дубы по углам периметра забора, сосны на задах огорода, дуб за оградой возле леса. Да плюс дубовая роща и сосновый бор у Силантия Еремеевича что возле капища. А еще забыл про акации и шиповники, которые я потихоньку высадил по периметру частокола вокруг деревни. Без частокола остались только зады огородов, упиравшихся в лес. Еремеич клятвенно пообещал обеспечить защиту не хуже, чем с частоколом и кустами «живой акации».

Вывел я всё-таки такое полухищное растение — «живую акацию». Получился настоящий живой охранник. Пройти через неё посторонним было просто нереально. Главное, своих (чьи опознавательные данные я включил в конструкт) она не трогала. А чужие оказывались у неё, как в капкане. После высадки в течение двух недель я, таким образом, поймал двух лис, одного зайца и лосиху с лосенком. Всех заметил и освободил вовремя, кроме зайца. Акация успела его придушить. Два дня он в её силках сидел. Видимо, рваться начал, растение и отреагировало.

Шиповник вырос еще похлеще. Его длинные острые шипы выдавали раздражающий сок. Не ядовитый, но неприятный. Раны после уколов долго болели, гноились, в общем, без лечения не обойтись.

В Астрал я заходил ежедневно по утрам после завтрака и медитировал по часу-полтора реального времени. Евсеич исправно следил, чтоб меня никто не беспокоил.

Кстати, завел он себе помощника. Ну, это я так его обозвал. Евсеич его помощником отнюдь не считал. Так и поселился у нас новый жилец, слуга, не слуга, помощник, не помощник, в общем, дворовый Тишка. Ни в дом, ни в баню, Тишка категорически заходить, даже под моим приказом, отказался. Жил исключительно в сарае. Был он немного похож на домового, только поменьше ростом да победнее одет. При этом так же категорически отказывался от обновок, предложенных мною.