По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ), стр. 7

— Развитию теории марксизма-ленинизма — особое внимание! — продолжил он. — На каких принципах Советский Союз возродился там, у вас, в две тысячи пятьдесят седьмом году, и почему руководители нового СССР, и весь новый советский народ уверен, что на этот раз наша великая страна устоит и будет развиваться дальше. Подробно об этом! Далее…

Сталин упомянул теорию воспитания нового советского человека, о которой ему когда-то вкратце рассказывал Максим и перешёл к техническим достижениям.

— Знаю, что многое ты уже передал, — продолжил он. — Но это были военно-технические решения. Причём в не слишком далёком горизонте — десять-пятнадцать-двадцать лет. Теперь нужно заглянуть дальше. Гораздо дальше. Энергетика! Без дешёвой энергии ничего не будет — ни базы на Луне и полётов к другим планетам, ни городов-садов, ни материального коммунистического изобилия. Да что я тебе рассказываю, сам всё знаешь. Так что давай, действуй. Магнитофоны всё запишут, машинистки перепечатают, и будет у нас энциклопедия знаний и достижений будущего. Уникальная.

— А схемы и чертежи? — вздохнул Максим. — Их на магнитофон не запишешь. Придётся чертить ручками.

— Значит, начертишь, — жёстко сказал Сталин. — Всё, свободны.

Дома Людмила сразу заметила, что муж не в настроении.

— Ужинать будешь? — спросила. — Я котлет нажарила. Вкусные. С картошечкой. И огурцы свежие есть. Можно салат сделать, можно так.

— Можно, — вздохнул Максим, садясь за стол.

— Что ты, молодец, не весел? — она села напротив, заглянула ласково в глаза. — Что головушку повесил? Али нужно царю небывало вкусный каравай испечь или ковёр вышить серебром-золотом? Так я испеку, не сомневайся. И каравай испеку, и станцую. Вот насчёт ковра не уверена. С вышивкой у меня не очень.

Максим засмеялся, поцеловал Людмилу.

— Люблю тебя, — сообщил, — Сразу легче стало.

— А всё-таки, что случилось? Давай, рассказывай, я пока на стол накрою.

Максим рассказал вкратце.

— Ненавижу нудную и долгую работу, — он передёрнул плечами. — Сиди, диктуй, чего часто и сам не понимаешь. Б-рр. Кошмар.

— Но ты ведь понимаешь, что товарищ Сталин прав? — спросила жена, ставя перед ним тарелку с котлетами и картошкой. — Это необходимо сделать.

— Понимаю, — вздохнул он. — Только нудно это.

— Конечно, гранатомёты на фронте испытывать интереснее, — сказала Людмила, и на столе появились разрезанные вдоль огурчики, соль и чёрный хлеб. — А жена пусть с ума сходит.

— Эй, — сказал он. — Я был очень осторожен.

— Ага. Сказал лис, выскакивая из горящего курятника с курицей в зубах.

— Не мог он этого сказать.

— Почему?

— Потому что у него курица в зубах.

Людмила рассмеялась.

— Ты вилку мне дашь? — спросил Максим.

— Держи, — она положила перед ним вилку и погладила по голове. — Ничего, Максимушка, ты справишься. И вообще, утро вечера мудренее. Сейчас поешь, чаю попьём, спать ляжем, а завтра подумаешь, как справиться с этим быстрее и лучше.

Максим вздохнул и взялся за вилку. Жена была права. Как, впрочем, и всегда.

Глава четвертая

Следующие две недели Максим беспрерывно был занят новой работой. Распорядок дня установил для себя такой: подъём в шесть утра. Пробежка и разминка — час.

Бегал по Тайницкому саду и Большому Кремлёвскому скверу. Там же, в сквере, по согласованию с комендантом Кремля Николаем Кирилловичем Спиридоновым, для Максима и других желающих соорудили небольшой спортивный городок с турниками, брусьями, шведской стенкой, канатом и даже помостом с гирями.

Затем душ, бритьё и завтрак (в основном, кофе с бутербродами, иногда яичница). В машину — и на родную Лубянку, которая здесь, конечно же, называлась площадь Дзержинского.

Машиной пользовался чаще всего своей, Willys MA, подаренной Жуковым и Ворошиловым на свадьбу. Комфорта никакого, дверей и тех нет, а вместо крыши брезентовый тент, но зато проста в управлении, разгоняется до сотни по шоссе, бак на пятьдесят семь литров и запас хода почти пятьсот километров. Что ещё нужно, чтобы летом с ветерком проехаться по военной Москве? Грузоподъёмность, правда, аховая, всего четверть тонны, но ему на ней картошку не возить, а троих взрослых нормальной комплекции мужчин выдерживает легко.

Почему Лубянка? Выяснилось, что удобное для работы помещение, оборудованное немецкими, ещё довоенными профессиональными магнитофонами, и необходимой звукоизоляцией, имеется только у чекистов. Был ещё Государственный дом радиовещания и звукозаписи на Малой Никитской, но по разным причинам он не подходил. Что касается Кремля, то там имелось лишь одно помещение, где могла вестись звукозапись такого уровня — это кабинет Сталина. Другие нужно было оборудовать и готовить специально, а это время.

В восемь утра Максим уже входил в помещение звукозаписи, садился на рабочее место.

Перед ним, на столе, стоял микрофон, лежала бумага, самопишущие перья, карандаши и линейки. Рядом — кульман с прикреплённым к нему кнопками чистым листом ватмана.

— Что у нас сегодня? — обращался Максим к КИРу, с которым они заранее составили план того, что будут переносить на плёнку и бумагу в первую очередь.

— Жёсткий диск. Принцип работы и устройство, — отвечал тот.

— Давай, — кивал Максим, включал микрофон и говорил:

— Начали.

Техник включал магнитофон и сообщал:

— Пошла запись.

— Двадцатоеиюля тысяча девятьсот сорок второго года, — начинал Максим. — Жёсткий диск компьютера. Жёсткий диск — это запоминающее устройство (накопитель) произвольного доступа, основанное на принципе магнитной записи. Используется для долговременного хранения цифровых данных: операционной системы, программ и пользовательских блоков данных (файлов) любого характера (текст, звук, рисунок, фото, видео). Принцип действия. Данные записываются на вращающиеся металлические пластины, покрытые ферромагнитным материалом (лучше всего диоксидом хрома). Считывающие головки перемещаются над поверхностью пластин для записи и считывания информации…

На четвёртый день такой работы стало окончательно понятно, что так они провозятся годы.

— Ничего, — утешал Максима КИР. — Вот создадим необходимый интерфейс и принтер, подключим ко мне через Wi-Fi, и быстро напечатаем всё, что нужно, и даже больше.

— И сколько на это потребуется времени? — саркастически осведомился Максим. — Два года? Три?

— Это если очень повезёт, — честно признавался КИР.

— Слушай, это не дело. Давай думать, как ускориться.

КИР молчал.

— КИР? — позвал Максим.

— Есть один способ, — неохотно сказал помощник. — Но он, как бы это сказать…

— Ну? Говори, давай.

— Опасный.

— Для кого?

— Для нас обоих.

— Насколько опасный?

— Ну… Есть вероятность, что ты, например, превратишься на всю жизнь в идиота. Будешь пускать слюни и ходить под себя. И рассчитывать, что медботы помогут и вылечат, лично я бы не стал. Могут помочь, а могут и нет. Мозг человеческий — штука хитрая. То он противостоит немысленным нагрузкам и стрессам, а то вдруг ломается из совершеннейшего, казалось бы, пустяка.

— О, чёрт, — сказал Максим.

Он вспомнил.

Несколько лет назад, когда он, будучи военным разведчиком в Туркменистане, впервые вживлял себе Три И [4], то был предупреждён о том, что максимальный срок нахождения такого импланта в человеке с возможностью безопасного извлечения — четыре месяца. Далее имплант может настолько плотно «срастись» с мозгом, что расставание с ним станет чревато необратимыми последствиями когнитивного характера.

Вероятность подобного исхода — пятьдесят на пятьдесят, и, чем дольше ты носишь ИИ-имплант, тем она выше.

После года «сожительства» — шансы, что будешь его носить до конца жизни увеличиваются до семидесяти процентов из ста. После двух лет — до девяноста. И так далее. При этом, если срок действия импланта заканчивался, то ничего страшного не происходило, его просто меняли на новый.