По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ), стр. 6

Про атомное оружие Максим не забывал ни на день. Ещё в самом начале июня он передал лично Игорю Курчатову чертежи и подробнейшее описание первой советской атомной бомбы РДС-1 мощностью двадцать две килотонны.

В прежней реальности Максима советская атомная бомба была едва ли не копией американской бомбы «Толстяк», сброшенной на Нагасаки 9 августа 1945 года. Просто потому, что не только все чертежи и описания «Толстяка», но сам технологический процесссоздания бомбы были блистательны украдены советской разведкой под руководством Судоплатова.

Здесь же и красть было ничего не нужно, всё уже имелось в необъятной памяти КИРа.

Это не отменяло работу Судоплатова и его агентов, но делало её гораздо проще.

А главное — советская атомная бомба должна была появиться раньше американской (про немецкие атомные разработки и говорить нечего).

Разговор, который произошёл тогда, в самом начале июня, между Максимом и Курчатовым был похож на десятки разговоров такого же рода, которые Максим вёл с Королёвым, Глушко, Туполевым и многими, многими другими советскими учёными и инженерами.

— Значит, это бомба из будущего, — резюмировал Курчатов, задумчиво пощипывая бородку.

Как истинный талантливый учёный, уже погружённый в тему, он мгновенно уловил суть происходящего и сделал выводы.

— Да, — подтвердил Максим. — Работающая бомба, что важно. Осталось сделать.

— Начать и кончить, — сказал Курчатов.

— И как можно скорее.

— Значит, уран-235 и плутоний-239… — пробормотал Курчатов, изучая описание. — Только они?

— Плутоний предпочтительнее. Критическая масса всего десять килограмм, в отличие от урана, где сорок семь. Ну и другие особенности имеются.

Они обсудили всё до тонкостей, и чертежи с описанием ушли в работу.

Обо всём этом Максим докладывал Сталину раньше.

— Не отстанем, Иосиф Виссарионович, — сказал он. — Уверен.

— Лаврентий? — Сталин посмотрел на Берия.

Берия доложил о создании в Москве на базе машиностроительного завода № 48 НКБ СССР двух специальных опытно-конструкторских бюро.

— Там уже разработали оборудование по производству обогащённого урана, теперь делают. Там же, на заводе. Разработали, конечно, благодаря знаниям Максима, без них всё бы шло гораздо дольше и труднее.

— В той, другой реальности это оборудование начали разрабатывать и делать на Кировском заводе в Ленинграде только в сорок пятом году, — добавил Максим. — Но Ленинград сейчас под блокадой, и Кировский завод отпал.

— Я не забывал, но хорошо, что напомнил, — сказал Сталин. — Ленинградскую блокаду нужно прорывать как можно скорее. Мы не можем допустить, чтобы она длилась столько же и была такой же страшной. Есть мысли по этому поводу?

— Иосиф Виссарионович, — мягко сказал Максим. — Я не военачальник. Новое оружие у нас уже есть, и с каждым днём его всё больше. Сотни тысяч солдатских и командирских жизней мы тоже сберегли этим летом. И полководцы талантливые у нас есть. Жуков, Василевский, Рокоссовский, тот же Потапов Михаил Иванович. Да мало ли! Пусть они думают, каждый должен заниматься своим делом.

— Хм, — хмыкнул Сталин. — Наверное, ты прав. Ладно, подумаем. Продолжай, Лаврентий.

Берия рассказал о начале строительства на Среднем Урале диффузионного завода для получения обогащённого урана-235.

О работах по созданию тяжеловодных реакторов на природном уране.

О том, что на Южном Урале уже определились с площадкой под строительство завода по производству плутония-239.

— Значит, работа идёт? — спросил Сталин.

— Есть трудности, — ответил Берия. — Иногда очень большие. Война… Но мы справляемся. Бомба будет.

— Когда? — спросил Сталин.

Берия посмотрел на Максима, как бы передавая ему слово.

— Точные сроки назвать невозможно, Иосиф Виссарионович, — сказал Максим. — Да, мы значительно опережаем и американцев, и, тем более, немцев за счёт того, что уже знаем, как сделать атомную бомбу. Знаем совершенно точно. Конструкцию, материалы, технологические цепочки… Всё знаем. Но знаний мало. Нужно научить людей и построить новые заводы и предприятия. А страна ведёт тяжёлую войну. Поэтому… Конец сорок третьего — начало сорок четвёртого года. Раньше никак.

— Лучше конец сорок третьего.

— Приложим все усилия, — сказал Максим. — И даже больше.

— Это правильно, — сказал Сталин. — Кто больше отдаёт, тот больше и получает. Хорошо. На сегодня всё. Можете идти.

— Разрешите один вопрос, товарищ Сталин? — решился Максим.

— Конечно, Максим, спрашивай.

— Вопрос очень личный, Иосиф Виссарионович, — предупредил Максим. — Я бы даже сказал, деликатный.

— Что-то с твоей семьёй? Людмила, дети? Здесь все свои, можешь говорить.

— Нет-нет, — заверил Максим. — С моей семьёй всё в порядке.

Я вот что хотел спросить… Точнее, предложить. Мы только что захватили в плен высокопоставленных немецких генералов. Клейста, Руоффа, Зикста. Давайте их обменяем!

— На кого? — нахмурился Сталин.

Максим молчал, глядя в глаза вождю.

— На Якова [3], — догадался Сталин.

— Да, — сказал Максим. — По легенде, в той, другой реальности, вы ответили на такое же предложение гордой фразой «я солдат на фельдмаршалов не меняю». Это случилось позже. В Сталинградской битве, к нам в плен попал фельдмаршал Паулюс и через Красный Крест поступило предложение обменять его на вашего сына. Но это, повторяю, легенда. Как было на самом деле, никто не знает. Лично я не верю, что вы могли так ответить. Скорее всего, никакого предложения не было. А теперь есть.

В кабинете наступила полная тишина.

Михеев и Берия молчали, затаив дыхание.

Сталин тоже молчал.

Наконец, вождь потянулся к коробке папирос, высыпал из двух табак в трубку, придавил пальцем, закурил.

— Ты полагаешь, это нужно сделать? — спросил, обращаясь к Максиму.

Впервые за всё время знакомства, тот уловил в глазах Сталина желание помощи.

— Не полагаю, — ответил Максим. — Знаю. Яков в первую очередь — храбрый командир и советский человек. Жизнь любого советского человека должна у нас быть в абсолютном приоритете. Во вторую же очередь он ваш сын. Отец спасает сына. Что может правильнее и честнее на этом свете? Если Якова не вытащить, он погибнет в концлагере Заксенхаузен, его застрелит охрана. А немецких генералов и фельдмаршалов мы ещё убьём и в плен возьмём столько, сколько нам будет нужно.

— Что ж, — произнёс Сталин, помолчав. — Давайте так и сделаем. Спасибо, Максим. Это был тяжёлый камень на моём сердце. Теперь ты его снял.

— Ещё не снял, — сказал Максим. — Снимем окончательно, когда Яков вернётся.

— Да, — вздохнул Сталин. — Но мне всё равно стало легче. Товарищ Михеев, поручаю вам организовать решение этого вопроса. Справитесь?

— Так точно, товарищ Сталин, — чётко ответил Михеев. — Справлюсь. Разрешите привлечь к его решению товарища Седых? Уверен, он может очень хорошо помочь.

— Товарищ Седых буквально везде может хорошо нам помочь, — проворчал Сталин. — Разрешаю. Только без лишнего риска! А то знаю я вас, архаровцев.

— Ну что вы, товарищ Сталин, — произнёс Максим. Никакого риска. Обещаю.

— Извини, но мне одного твоего обещания мало, мне гарантии нужны, — сказал Сталин, и его глаза блеснули. Так бывало всегда, когда вождя посещала интересная мысль.

— Значит так, — продолжил он. — С завтрашнего дня все твои текущие дела отменяются, какими бы срочными и важными они ни были. Кроме одного. Сядешь и надиктуешь на магнитофон всё важное, что знает твой искусственный интеллект. Этот… как его… Кир.

— Всё⁈ — обалдел от такого предложения Максим. — Иосиф Виссарионович, это месяцы и месяцы работы!

— Я сказал — самое важное. Только то, что может нас заинтересовать в практическом плане. Важные научные открытия во всех сферах. В первую очередь физика, химия, биология, астрономия, биология. Математика.

— Ох… — вырвалось у Максима.

— Математика, — повторил Сталин. — Без неё не обойтись. Медицина — обязательно. Общественные науки тоже забывать нельзя. История в первую очередь. Экономика. Политология. Обществознание. Нам очень важно знать, как будет развиваться человеческое общество. Не только у нас, но и на Западе, на Востоке и на Юге, — Сталин, явно вдохновлённый своей идеей, поднялся, энергично зашагал по кабинету, в такт своим словам помахивая трубкой.