По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ), стр. 42
А уже в середине апреля остатки германо-итальянских войск, прижатые к морю на полуострове Бон, капитулировали.
В плен сдались около четверти миллиона солдат и офицеров группы Роммеля.
Это был разгром.
Союзники праздновали победу.
В силу этих весьма положительных обстоятельств, а также побед Красной Армии и ранее принятых решений на самом высоком уровне, удалось довольно легко договориться о переброске группы особого назначения войск НКВД из Советского Союза в Тунис.
Сложнее всего оказалось убедить турецкое правительство пропустить самолёты через свою территорию.
Турция, которая в начале войны довольно активно вела торговлю с Германией, к окончанию тысяча девятьсот сорок второго года сообразила, что дело идёт к поражению последней и начала не менее активно искать пути сближения со странами-союзниками. В частности, с Советским Союзом.
Пути сближения, однако, бывают разные.
Одно дело согласиться с мнимым проведением конференции стран-союзниц в Стамбуле и совсем другое — пропустить советские самолёты с вооружёнными, специально подготовленными людьми для проведения диверсионной операции на территории одной из стран Оси. По сути это означало, что Турция окончательно становится на сторону Советского Союза и его союзников. Разве что войну Германии пока не объявляет.
Но — уговорили.
С союзниками всё оказалось гораздо проще.
В прежней реальности Максима операция «Хаски» по захвату Сицилии началась в ночь с девятого на десятое июля тысяча девятьсот сорок третьего года и продлилась до семнадцатого августа того же года.
В результате этой десантной операции (на тот момент крупнейшей в истории) сухопутные, военно-воздушные силы Германии и Италии были разгромлены и выброшены с острова.
Средиземноморские торговые пути снова начали открываться.
Муссолини был отстранён от власти.
Англо- американские войска начали операцию по захвату всей Италии.
В этой реальности операция «Хаски» началась раньше. А именно в ночь с 27 на 28 апреля тысяча девятьсот сорок третьего года.
Поэтому советским десантникам, среди которых была и группа Максима, оставалось только влиться в операцию «Хаски», стать её частью.
Казалось бы, просто и гладко. Но только на бумаге.
В реальности подобные вещи всегда сталкиваются с массой неучтённых трудностей.
Главная из которых — человеческий фактор.
Нет, поначалу всё шло хорошо.
Семьдесят пять человек на трёх «дугласах» пересекли Чёрное море, а затем через Анкару, Анталью, Каир, Бенгази, Триполи и несколько других промежуточных аэродромов достигли Туниса.
И тут началось.
Оказалось, что командующий всей группировкой вторжения (8-я британская армия генерала Бернарда Монтгомери, 1-я канадская пехотная дивизия и 7-я армия США под командованием Джорджа Паттона) Дуайт Эйзенхауэр изменил свои планы.
Выяснилось это не сразу, а только после того, как 25 апреля советские самолёты приземлились на аэродроме, рядом с которым располагалась 82-я воздушно-десантная дивизия США из состава 7-й армии.
Следует отдать должное американцам, они встретили союзников, как положено. Десантники были размещены и накормлены, а командиров группы пригласили к командиру дивизии генералу-майору Мэтью Риджуэю.
Командиров было двое.
Основной группой десантников из семидесяти человек (три взвода по двадцать три человека в каждом) командовал старый боевой товарищ Максима капитан Егор Латышев.
После той встречи в поезде, а начале октября сорок первого года, Латышев на какое-то время исчез. Но потом нашёл Максима в Москве и попросил помочь. Оказалось, что капитана не берут обратно в действующую армию, на фронт, из-за ранения. Перебитая нога плохо срослась, Егор довольно сильно хромал, и нога болела. Хоть капитан и храбрился.
— Так не пойдёт, Егор, — сказал тогда Максим. — Сначала надо вылечиться.
— Как? — горько спросил Латышев. — Врачи говорят, что ничего сделать не могут. Так и прохожу с палочкой до конца жизни.
— Врачи разные бывают, — сказал Максим задумчиво. — Вот что, друг. Давай-ка попробуем вообще без врачей.
— Сам, что ли, лечить будешь? Как тогда, на фронте?
— Сам. Но не так.
Максим не пожалел для боевого товарища дозы медботов, и в результате капитан Егор Латышев пришёл в норму буквально за неделю. После чего Максим предложил Егору перейти в СМЕРШ.
— Нам позарез нужны такие люди, как ты, — убеждал он. — Обещаю, скучно не будет, много чему научишься. Карьерный рост тоже обеспечен. Соглашайся, Егор. Я помогу с бумагами и прочим.
Латышев подумал и согласился.
И вот теперь командовал ротой десантников в ответственейшей операции.
При этом Латышев знал, что после операции его ждёт звание майора и батальон. Это не считая правительственных наград.
Определение «десантники» для этих людей было слишком узким.
По тем задачам, которые их учили выполнять, это был, конечно же, спецназ, хотя до появления самого термина, оставалось ещё несколько лет.
Диверсионная группа Максима, включающая, кроме него самого, Яна Коса, Нукри Герсамия и Ивана Николаева, шла отдельно и подчинялась только Максиму.
— Неправильно это, — пытался возражать Латышев ещё на стадии планирования операции. — Командир должен быть один.
— Ага, — подтверждал Максим. — Впереди, на лихом коне. Ты, главное, не парься, Егор.
— Это в каком смысле? — хмурился капитан. — Мы, кажется, не в бане.
— Ну, не бери в голову. Не беспокойся, в общем. Тебе и так забот хватит с твоими семьюдесятью архаровцами. А я со своими тремя постараюсь облегчить тебе задачу, елико возможно больше.
— Елико, — ворчал Латышев. — И откуда, спрашивается, у коммуниста и советского человека из будущего (капитан, разумеется, был уже посвящён в историю Максима) такие старорежимные словечки?
— Не старорежимное, а церковнославянское, — отвечал Максим. — Наречие. Означает «сколько», «насколько», «в какой мере». Следует знать язык, на котором говорили твои предки.
— Уволь, — мотал головой Латышев. — Мне, как ты сам говоришь, и так забот хватает. Обойдусь, пожалуй, без твоего «елико».
— Как знаешь, — отвечал Максим. — А я, вот, не обойдусь. Нравится мне.
Так что к командиру 82-й воздушно-десантной дивизии генерал-майору Мэтью Риджуэю Максим Седых и Егор Латышев явились вдвоём. Латышев предлагал взять с собой переводчика, так как английским не владел, но Максим ему сказал:
— Обойдёмся. Я переведу. Пусть здесь помогает нашим ребятам общаться с американцами.
Мэтью Риджуэй — высокий крепкий американец лет сорока восьми с тяжёлой челюстью, хищными ноздрями и лысой, хорошо вылепленной головой, встретил советских командиров не слишком тепло.
— Хотите начистоту? — осведомился он, когда необходимый ритуал взаимных приветствий и представлений был соблюдён, и гости расселись по стульям.
— Он хочет начистоту, — перевёл Максим Латышеву.
— Значит, какую-нибудь пакость скажет, — предположил Егор.
— Yes, of course [1], — сказал Максим Риджуэю.
— Мне совершенно не нравится, почему ради какого-то свергнутого диктатора мои парни должны рисковать жизнями в глубоком тылу противника, без поддержки, — сообщил генерал-майор.
Максим перевёл.
— Он что, дурак? — спросил Латышев. — Нравится, не нравится — терпи, моя красавица. Мы люди военные.
— Что он говорит? — спросил Риджуэй.
— Он говорит, что ему тоже не очень нравится это задание. Но приказ есть приказ. А почему ваши парни должны рисковать жизнями? Насколько я знаю, десантироваться должны одни мы. С вашей стороны только техническая помощь.
— Я тоже так думал. Но буквально вчера пришёл приказ Эйзенхауэра выделить роту моих десантников для участия в этой операции.
— Ого, — сказал Максим. — Целую роту? Щедро.
— Что он говорит? — спросил Латышев.
Максим перевёл.
— Две роты лучше, чем одна, — сказал Егор. — Но будет бардак. Как я и предупреждал.