По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ), стр. 3
— В имеющихся обстоятельствах, — продолжил он, — счёл необходимым арестовать подполковника Бахрушева и на его место назначить капитана Долженкова. Ставлю вас в известность и прошу утвердить капитана Долженкова в должности.
— Просите?
— Именно так, прошу, — Максима подмывало добавить «пока», но он сдержался.
— Хм. Что ж. Знаю капитана Долженкова, боевой командир, инициативный. Правда, слишком любит с начальством препираться, но это ладно. Согласен, утверждаю. Дам команду подготовить необходимые документы.
— Спасибо, товарищ генерал-майор.
— Не за что. Подполковник Бахрушев давно нарывался, доходили до меня разные слухи… Вот и нарвался. Разрешите вопрос, товарищ старший майор государственной безопасности?
— Конечно.
— Это правда, что о вас рассказывают?
Максим засмеялся.
— Скорее всего, да, товарищ генерал-майор, — сказал он. — Хотя я понятия не имею, о чём вы говорите. Желаю здравствовать.
Он положил трубку, посмотрел на Долженкова и сказал:
— Поздравляю с новой должностью, товарищ капитан. Принимайте полк.
С запада долетел едва различимый, но очень знакомый гул моторов.
Максим чуть повернул голову, прислушиваясь и уже зная, что это.
Дверь распахнулась, и на пороге блиндажа возник давешний боец с автоматом на груди.
— Воздух! — громко сообщил он. — «Юнкерсы». Много!
[1] Противотанковая пушка М-42 образца 1942 года.
Глава вторая
Не меньше эскадры «любимых» им пикирующих бомбардировщиков Ю-88, прикрытых «мессерами», приближалось со стороны Таганрога. Вражеские крылья с чёрными, обрамлёнными белой каймой, крестами заполонили всё небо.
Рёв моторов давил на уши и психику.
Максим не впервые встречался с «юнкерсами», бил их и в небе, и на земле, и с земли, но сейчас был бессилен.
Снова взять трёхлинейку и попытаться сбить один или два?
Нет, глупо.
Второй раз вряд ли повезёт, а вот погибнуть можно запросто, — и углеритовая рубашка вместе с кевларовой каской и бронежилетом не спасут. А погибать ему никак нельзя. И дело не только в Родине, которой необходима его помощь. Семья. Людмила и дети — это главное.
Ударили зенитки. За Мёртвым Донцом, приближаясь, блеснули крылья с алыми звёздами — наши эскадрильи шли на перехват.
Ох, сейчас завертится карусель…
Его похлопали по плечу.
Обернулся — Кос.
— Макс, — твёрдо произнёс поляк. — Давай в блиндаж, там безопаснее.
Ян был прав. Бомбёжку и артналёт лучше переждать в хорошем, в три наката, командирском блиндаже. От прямого попадания авиабомбы он не защитит, а вот от осколков и взрывной волны — запросто.
Максим был уверен, что за бомбёжкой последует артналёт. А затем и атака с танками и пехотой.
Почему уверен? Он достаточно повоевал на земле, чтобы знать о таких вещах заранее.
И знание не подвело.
Высыпав бомбы на окопы, держащих оборону, полков Красной Армии и потеряв при этом десятка полтора самолётов, эскадра «юнкерсов» убралась восвояси, и на её место пришла артиллерия.
Грохот взрывов слился в непрерывный гул.
Земля тряслась.
Уши закладывало.
С потолка дождём сыпалась пыль и комья земли.
Мимо.
Мимо.
Снова мимо.
Ба-бахх!
Блиндаж ощутимо тряхнуло.
Взрывной волной, словно могучим пинком великана, выбило входную дверь, и она повисла на одной петле.
Ноздри уловили кислый запах сгоревшего тротила.
Ого, а вот этот почти попал.
Сидеть в блиндаже сначала под бомбёжкой, а затем под плотным артиллерийским огнём и ждать, попадёт или нет, — то ещё удовольствие. Особенно, когда оно длится не четверть часа, а гораздо дольше.
Ровно час и двадцать минут. Именно столько в общей сложности продолжалась бомбёжка с артналётом. Бомбёжка полчаса, остальное время взяла себе артиллерия.
Когда всё стихло, и можно было немного перевести дух и узнать о потерях (этим немедленно занялся только что назначенный новый командир полка), появился новый звук.
— Танки, — сказал Максим, поднимаясь с пола. — Танки идут. Сколько, говоришь, в твоём втором батальоне гранатомётов, десять? — обратился он к Долженкову.
— Это со мной было десять, — ответил тот. — Теперь девять. Извините, товарищ старший майор госбезопасности, мне боем нужно руководить, не до вас, — он схватился за телефон и завертел ручку.
— Работай, капитан, — сказал Максим. — Только дай бойца, пусть нас к складу проводит, где гранатомёты лежат. Девять хорошо, а десять лучше. Герсамия, Николаев, на вас пехота. Отсекайте. Кос, будешь моим вторым номером. К бою, ребятки!
— Макс, ты знаешь, я всегда готов, — сказал Ян. — Хоть в бой, хоть на гулянку. Но мне же товарищ Сталин яйца оторвёт. А Людка твоя всё остальное.
— Не ссы, не оторвут, — бросил ему Максим. — А если оторвут, я тебе их на место пришью. Есть методы. Будут, как новые.
— Спасибо, утешил, — пробормотал Кос.
Танки шли со стороны Таганрога.
Много. Pz-III с новой 50-мм пушкой и усиленной бронёй. Максим насчитал двадцать семь машин, неполный батальон.
Но главное не это.
Главное, что между этими двадцатью семью ползло пять стальных коробок гораздо большего размера. Они сразу выделялись на общем фоне, силуэт их был легко узнаваем любому русскому советскому человеку, хоть немного интересующемуся историей Великой Отечественной войны.
«Тигры».
«Тигры», мать их!
Откуда они здесь взялись…
— КИР! — мысленно позвал Максим.
— Здесь, — тут же откликнулся его верный помощник.
— Когда первые танки «Тигр» появились в Великой Отечественной войне?
— Двадцать девятое августа сорок второго года. Станция Мга под Ленинградом. Первые три «Тигра», которые вступили в бой и сразу же сломались. Их удалось отбуксировать и починить только к середине сентября.
— Значит, в этой реальности они вступают в бой раньше. И не в ленинградских болотах, а здесь, под Ростовом, на твёрдой степной земле. Ладно, повоюем.
До того, как немецкие танки приблизились на расстояние результативного выстрела, Максим успел быстро собрать гранатомётчиков из второго батальона и кратко их проконсультировать.
— Подпускайте ближе. Триста метров, не меньше. Видите вон те, большие и якобы страшные танки? Пять штук.
— Видим, — сказал красноармеец лет сорока пяти с обветренным, изрезанным морщинами лицом и глазами человека, повидавшего в этой жизни всякое. — «Тигры», что ли? Ходили у нас слухи про эти танки.
— «Тигры», — подтвердил Максим. — Горят точно так же, как и все остальные. Гранатомёты их возьмут. У него лоб башни — сто восемьдесят пять миллиметров. Наши реактивные кумулятивные гранаты прожигают на трёхстах метрах двести шестьдесят миллиметров стальной катаной брони гарантированно. Поэтому бейте смело. Главное — попасть. Но и промазать не бойтесь, гранат хватает. Первыми выбиваем «тигры». Потом — все остальные. По местам!
Кто-то, конечно, не выдержал.
Первая граната ушла, когда до атакующих танков было метров четыреста. Боец промазал, но граната взорвалась огненным шаром в рядах идущей за танками пехоты, и унесла не одну жизнь фашиста.
— Не стрелять! — крикнул Максим, стараясь, чтобы его голос перекрыл грохот боя (наша артиллерия уже била по танкам, правда, не особенно удачно). — Подпускаем ближе!
Больше нервы ни у кого не сдали.
Когда до первого «тигра», идущего по центру и нагло выскочившему вперёд, по оценке Максима осталось меньше трёхсот метров, он взвёл курок, снял оружие с предохранителя и поймал лоб башни в оптический прицел, которые уже были установлены на эту партию.
— Выстрел! — крикнул он и нажал на спуск.
Кумулятивная граната с шипением ушла со ствола, и со скоростью сто двадцать метров в секунду устремилась к цели.
Короткая вспышка.
Попал.
Меньше секунды, и на месте башни хвалёного новенького «тигра» вырос огненный цветок. Башня отвалилась на бок, до ушей Максима донёсся грохот сдетонировавшего боекомплекта.