По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ), стр. 2

— Имею, — сказал Максим. — Ты представить себе не можешь, Бахрушев, на что я имею право. Вплоть до расстрела на месте пьяниц и разгильдяев, невзирая на должности и звания. По законам военного времени. От тебя, Бахрушев, водкой несёт за версту, и этого вполне достаточно для ареста. Я уже не говорю про твою тягу к молоденьким санинструкторам женского пола. Пойдёшь под трибунал, а там как решат.

— Она мне давление мерила!

— Трибунал разберётся, что она тебе мерила.

Максим почувствовал, как его накрыла волна гнева. Он честно пытался её сдержать, но она всё равно накрыла. Этот подполковник сымитировал выполнение приказа, а сам свалил гранатомёты, его детище, на полевой склад боеприпасов и забыл о них. Так спокойнее. Какие ещё противотанковые гранатомёты? У бойцов имеются ручные гранаты и противотанковые ружья, с которыми они умеют обращаться. На танкоопасных направлениях стоят новенькие, только что полученные модернизированные «сорокопятки» [1] и дивизионные семидесятишестимиллиметровые пушки ЗИС-3, подкалиберный снаряд которых прошивает лобовую броню любого немецкого танка, и снарядов этих достаточно.

Так зачем возиться с какими-то гранатомётами?

Бойцов обучать, время тратить.

Боевая обстановка сама покажет, нужны эти пукалки или нет. Будут нужны — достанем и применим. Ничего там сложного нет и быть не может — наводи да стреляй. К тому же к каждому РПГ приложена напечатанная инструкция с рисунками. Ребёнок разберётся. А уж красноармеец — тем более. Живых же инструкторов угостить спиртом, дать подмахнуть бумаги о том, что инструктаж и обучение проведены, да отправить восвояси. Они тоже люди, им так удобнее и проще. И кто узнает? Никто не узнает. Маленькие хитрости большой войны.

Максим уже сталкивался с подобным, и не раз. Обычное разгильдяйство и пофигизм. Которые на поверку оказывались ничем не лучше прямого саботажа или предательства, потому что платить за них приходилось кровью и жизнями.

Даже хуже. Потому что саботажник и предатель — враг, которого можно и нужно разоблачить и уничтожить. Быстро и безжалостно. Разгильдяй же и пофигист — свой. Его, дурака, по-хорошему воспитывать надо, а не расстреливать на месте по законам военного времени. А воспитывать, даже с помощью трибунала, это всегда долго и трудно. Пуля в лоб проще.

— Да я… — попытался вскочить Бахрушев.

— Сидеть, я сказал! — снова усадил его Герсамия.

— Оружие где? — спросил Ян Кос. — А вижу.

Он подошёл к вешалке, на которой висела фуражка и портупея с кобурой.

— Ваше?

— Моё, — буркнул Бахрушев.

— Снимите ремень и сапоги, — приказал Кос.

Бахрушев подчинился. Он протрезвел, но явно был растерян и не знал, как поступить и что говорить.

— Идите в спальню и сидите там тихо, — сказал Кос. — Всё понятно?

— Товарищ чрезвычайный комиссар… — попытался обратиться к Максиму Бахрушев.

— Молчать, — у Коса в руке появился пистолет, вальтер, и поляк направил его на подполковника. — Делайте, что говорят.

— Не доводи до греха, Бахрушев, — ровным тоном произнёс Максим.

Подполковник, опустив голову, прошлёпал босиком в спальню и закрыл за собой дверь. Герсамия встал возле неё, опустив пулемёт к ноге.

— Возьми табуретку, Муса, — разрешил Максим. — Никуда он не денется, а ноги не казённые.

— Спасибо, — пулемётчик взял табуретку, уселся. Самодельная мебель жалобно скрипнула под его большим сильным телом, но выдержала.

Кос уже сидел за столом, достал папиросу из пачки подполковника, закурил, пуская дым к потолку.

Дверь в блиндаж открылась. Вошли два командира и вслед за ними Николаев.

— Что здесь происходит? — отрывисто спросил один из командиров с тремя «шпалами» в петлицах и уже намечающимся животом, старательно стянутом ремнём. — Я — полковой комиссар Евстигнеев.

— Начальник штаба полка майор Негода, — представился второй командир — невысокий, жилистый, с худым лицом, чем-то похожий на писателя Александра Грина.

Максим представился в ответ и кратко объяснил, что происходит.

У комиссара и начштаба хватило ума не возражать товарищу чрезвычайному комиссару. К тому же быстро выяснилось, что Максим не ошибся в своих предположениях — гранатомёты приняли, сгрузили на склад и больше ими никто не занимался.

Вернее, почти никто.

— Кажется, капитан Долженков брал несколько себе в батальон, — сказал майор Негода. — Но это не точно.

— Через голову командира полка? — осведомился полковой комиссар Евстигнеев.

Он уже вполне освоился с новой ситуацией, уселся за стол рядом с Яном Косом, угостился папиросой из той же пачки и теперь курил с уверенным и независимым видом. — Непорядок. Надо бы разобраться.

— Непорядок — это когда у вас боевое оружие без дела на складе валяется, — сказал Максим. — Вы — комиссар полка, знали об этом. Куда глядели? Почему не доложили по команде?

— Моя задача — обеспечить дисциплину и надлежащий морально-политический дух личного состава, — ответил Евстигнеев. — И с этой задачей, смею вас заверить, я справляюсь.

— Надеюсь, что справляетесь, — сказал Максим. — Однако разрешите напомнить, что вы, наравне с командиром полка, несёте полную ответственность за боевую и мобилизационную готовность, а также за состояние вооружения и войскового хозяйства полка. Мне продолжать?

Евстигнеев только кашлянул и поспешно загасил папиросу в пустой консервной банке, где уже лежало несколько окурков.

Дверь блиндажа открылась, и вошёл среднего роста капитан лет тридцати. На груди — орден Красного Знамени и медаль «За отвагу». Боевой командир, однако.

Капитан оглядел присутствующих карими внимательными глазами, моргнул и сказал:

— Командир второго батальона капитан Долженков. Вызывали, товарищ старший майор государственной безопасности?

Ай да капитан, подумал Максим.

— Только собирался, — сказал он. — Но это хорошо, что вы пришли. Скажите, товарищ капитан, это правда, что вы через голову командира полка взяли в батальон новые ручные противотанковые гранатомёты?

— Правда, — спокойно признался капитан. — Не только взял, но и обучил красноармейцев, насколько возможно, ими пользоваться. Сам тоже научился. По одному гранатомёту на взвод. Три на роту. Всего — десять.

— Положено по одному на отделение, — сказал Максим.

— Так ведь через голову много не возьмёшь, — точно так же спокойно ответил капитан. — Спасибо и на этом.

— Кем были до войны, товарищ капитан? — спросил Максим.

— Школьным учителем.

— Математика?

— История, — по губам капитана скользнула едва заметная улыбка.

— Давно воюете?

— С первых дней. До войны окончил курсы командиров запаса.

— Ясно. Не любите идиотских решений начальства, капитан?

— Не люблю. Уж очень дорого за них платить приходится. Знаю, как историк и на личном опыте не раз убедился.

— Готовы принять полк? — спросил Максим.

— Что? — в глазах капитана мелькнуло удивление.

— Я спрашиваю, вы готовы взять на себя командование полком? Дело в том, что прежнего командира, подполковника Бахрушева, я арестовал, а оставлять полк без командования нельзя. Отвечайте. Готовы или нет?

Долженков бросил быстрый взгляд на начштаба. Майор, похожий на писателя Грина, отвёл глаза.

— Так точно, — сказал капитан. — Готов.

— Прекрасно, — кивнул Максим. — Соедините меня кто-нибудь с комдивом.

Начштаба крутанул ручку телефона, снял трубку:

— Майор Негода, начштаба двести сорок восьмого. Соедините меня с комдивом.

Подержал трубку возле уха, затем протянул Максиму.

— Озимин слушает, — донёсся из трубки густой бас. — Чего тебе, майор?

Максим представился.

Пару секунд комдив молчал, затем сказал:

— Вот просто задницей чувствую, товарищ старший майор государственной безопасности, что у вас для меня какие-то хреновые новости. Это так?

— Увы, товарищ генерал-майор, — сказал Максим и коротко доложил о ситуации.