По прозвищу Святой. Книга шестая (СИ), стр. 29

— Вижу, ты весьма благодарен этому русскому, — сказал Черчилль.

— А ты — нет? — удивился Рузвельт.

— Отчего же, благодарен. Только я не забываю, что он русский.

— Брось, Уинстон, я знаю, что ты хочешь сказать. Погоди, давай сначала разберёмся с Гитлером и его бандой, а потом уже будем думать, как нам дальше жить с Советами.

— С Гитлером пока разбираются одни Советы. Ты получил телеграмму?

— Конечно. Дядюшка Джо открыто намекает, что тянуть со Вторым фронтом нам больше нельзя. К слову, я сам хотел тебе позвонить, ты меня опередил на пару минут.

— То есть, у тебя уже есть, что мне сказать по этому поводу?

— Да, у меня есть предложение.

— Сейчас ты скажешь, что мне опять нужно лететь через эту чёртову Атлантику, — проворчал Черчилль.

— Она не чёртова, она наша.

— Только хозяйничают там почему-то немецкие подлодки.

— Это временно. В общем, давай, садись в самолёт и прилетай. Думаю, надо собраться на относительно нейтральной территории. Например, в Канаде, в Квебеке. Как тебе?

— Квебек? Нормально. Хоть там и говорят по-французски. Кинг [3] не будет против?

— Я с ним уже поговорил. Он готов нас принять.

— Вот как, — сказал Черчилль. — Уже поговорил. Быстро ты.

— Время дорого, Уинстон, сам понимаешь.

— Да уж понимаю. Русских звать будем?

— В иной ситуации я бы сказал «нет», но с учётом фактора нашего друга Макса говорю «да». Причём именно его и нужно позвать, я считаю.

— Возможно, ты прав, — секунду подумав, сказал Черчилль. — Если не позовём, русские могут обидеться. А с Максом мы договоримся. Он показался мне умным человеком. А главное, готовым на компромиссы.

— Самое главное, Макс нам нужен. С ним нужно дружить. От него зависит будущее всего нашего мира. Надеюсь, ты это понимаешь.

— Как никто другой. Значит, договорились. Зовём Макса. И думаю, это будет предварительная конференция. Итоговую нужно делать где-нибудь на континенте. О! Например, в Тегеране.

— Отличный выбор, — согласился Рузвельт. — И уже туда пригласим дядюшку Джо. Со всем уважением.

— С чрезвычайным уважением, — сказал Черчилль. — Значит, договорились. Кто позвонит в Москву?

— Я, — сказал Рузвельт. — Позвоню и сообщу, когда тебе вылетать.

— Жду, — сказал Черчилль. — До свиданья и привет Элеоноре.

— До свиданья, — попрощался Рузвельт. — И ты передавай привет Клементине.

Максим вошёл в кабинет Сталина и привычно остановился, подумав, что за последнее время чаще он бывал только у себя дома, да и то не точно.

— Входи, входи, — приглашающее махнул рукой Сталин.

Вождь сидел за рабочим столом с дымящейся трубкой в зубах, быстро просматривал бумаги. Какие-то подписывал, на какие-то ставил пометки красным карандашом и откладывал в сторону.

— Проходи, садись.

Максим прошёл к длинному столу для совещаний, сел с краю.

Сталин просмотрел ещё пару бумаг, перевернул их лицевой стороной вниз, поднялся, пересел за стол к Максиму.

— Вот скажи мне, человек из будущего, мы когда-нибудь избавимся от бумажной волокиты?

— И да, и нет, — ответил Максим.

— Как это?

Максим объяснил, что для решения бытовых вопросов граждан вполне можно будет обойтись без бумаг, заменив их в будущем, электронными документами. Это весьма облегчит жизнь и государству и самим гражданам. Но до конца от бумажных документов избавиться не удастся. Особенно в вопросах политики и государственного управления.

— Да это и не нужно, я думаю, — закончил Максим. — Бумага есть бумага. Что написано пером — не вырубишь топором.

— Ясно, — произнёс Сталин. — Как дома дела? Как жена, дети?

— Дети здоровы, слава Богу. Жена собирается на следующий год восстанавливаться на медицинский факультет. Готовится.

— Да, помню, ты говорил. Помощь нужна с документами?

— Справляемся, товарищ Сталин.

— Это хорошо. Значит, ты готов снова лететь в Северную Америку?

— В США? — уточнил Максим.

— На этот раз в Канаду, — сказал Сталин. — Мне сегодня позвонил Рузвельт. Наша победа на Курской дуге, как я и предполагал, весьма его впечатлила. Его и Черчилля. Мне кажется, они созрели, чтобы открыть Второй фронт. Собирают по этому поводу предварительную конференцию в Квебеке, просят, чтобы ты прилетел. Настоятельно просят.

— Предварительную?

— Окончательная будет, скорее всего, в Тегеране. Там уже буду присутствовать и я. Если договоритесь в Квебеке.

— Иосиф Виссарионович, я не отказываюсь, но не устану повторять. Я не дипломат.

— Когда я начинал революционную борьбу, тоже не думал, что придётся руководить самой большой в мире страной. Однако руковожу. Или ты так говоришь, чтобы заранее соломки подстелить? — Сталин остро взглянул на Максима. — На случай неудачи? Я, мол, предупреждал, что не дипломат.

Максим смутился.

— Нет, конечно, — пробормотал он. — Просто…

— Просто нужно делать то, что тебе поручает партия, правительство и советский народ в моём лице, — отрезал Сталин. — Мне лучше знать, получится у тебя или нет. Получится! Со всем остальным получается и сейчас получится. К тому же отсебятину нести не придётся. Во-первых, рядом с тобой будет наш посланник в Канаде Фёдор Гусев. Молодой, но хваткий. Из крестьян. Молотов его хоть и ругает, но доверяет, а это о многом говорит. Можешь на него положиться, подробные инструкции Гусеву даны. Сам тоже получишь чёткие инструкции. Вот их с Гусевым и держитесь.

— А если придётся импровизировать?

— Значит, импровизируй! В рамках инструкций. Запомни главное. Мы не просим. Мы предлагаем поучаствовать. Как союзники. Не захотят — всё будет наше. Вплоть до Гибралтарского пролива.

— Да ладно, Иосиф Виссарионович, — сказал Максим, втягиваясь в разговор. — Зачем нам Франция с Испанией? Как сказал бы на это господин Черчилль, не великоват ли кусок? Да и Италия… Хотя я намекал сицилийским мафиози на возможное сотрудничество в будущем.

— И как они отнеслись? — спросил Сталин.

— С интересом.

— Италия нам точно не нужна, — сказал Сталин. — К тому же, там вскоре собираются высаживаться те же американцы. Вот и пусть высаживаются, мешать не будем. Даже поможем. Через тех же твоих мафиози.

— Они не мои, — возразил Максим. — Они свои собственные.

— Какая разница, — сказал Сталин. — Главное, они сейчас на нашей стороне. Значит, нужно их использовать. Франция с Испанией — лишнее, ты прав. Обойдёмся. Но американцы с англичанами этого не знают. Так что пусть боятся. Боятся и торопятся. Чем скорее откроют Второй фронт, тем меньше погибнет советских солдат. А больше нам ничего и не надо.

— Если не считать Восточной Европы и Германии, — сказал Максим.

— В правильном направлении мыслите, товарищ Седых! — похвалил Сталин. — А говорите — не дипломат и не политик.

— Приходится учиться, — засмеялся Максим. — Слава Богу, учителя у меня хорошие.

И снова железное брюхо «личного» Ли-2 и долгий перелёт через всю страну, Берингов пролив и Аляску в Канаду.

Хорошо хоть за это время Максим озаботился придать самолёту больше комфортабельности. Салон утеплили, шумоизолировали, поставили удобные кресла, которые при необходимости раскладывались и превращались в кровать, и даже устроили небольшую кухоньку. Улучшили туалет. К экипажу по настоянию Максима прибавились две стюардессы. Летать сразу стало гораздо удобнее.

Так что с трапа самолёта в Квебеке Максим сошёл отдохнувшим и хорошо выспавшимся.

Его встречали. Внизу, у трапа, стояли две машины: роскошный «бьюик» вишнёвого цвета и четырёхдверный голубоватый «форд» прошлого года выпуска.

Возле «бьюика» курил средних лет мужчина с длинным холёным лицом, одетый в хороший костюм и с шляпой на голове.

Возле «форда» стоял в свободной позе посланник СССР в Канаде Фёдор Гусев (Максим узнал его по фото). Еще довольно молодой человек с широко расставленными внимательными серыми глазами, чуть выпяченной верхней губой и глубокими ранними залысинами.